Чтение онлайн

— Эх, Россия! — с усмешкой сказал Заболотный, пригладив напомаженные волосы. — Грязь, нищета, разлад совести. Куда катимся?

— Смотри, он! — воскликнул я.

Павел шел нам навстречу, издали помахав рукой. Он был не один, рядом шагал невысокий рябой паренек лет двадцати. У обоих за плечами были рюкзачки, почти одинаковые черные куртки, простые потертые джинсы, поношенные башмаки. Павел был коротко пострижен, с красноватыми воспаленными глазами, лицо худое, с запавшими щеками. Еще я заметил, что волосы его слегка поседели. Мне хотелось по-дружески обнять его, но Павел лишь холодновато пожал руку. Телячьих нежностей он не любил.

— Это Сеня, — представил Павел своего спутника. Прозвучало: «С-с-сеня». Тот глядел на нас как-то настороженно, даже чуть враждебно, словно заранее выставив нам неудовлетворительную оценку. Так ведет себя в Москве большинство провинциалов. Форма самозащиты. Лицо его было угреватое, в прыщах.

— Земляк мой, — пояснил Павел. Больше ничего не добавил, будто этого было достаточно. Я всё порывался что-то сказать, но не находил нужных слов. Так бывает, когда хочется о многом поведать, а мысли путаются. Потом я подумал, что они, верно, очень устали с дороги.

— Позавтракаем? — предложил Миша Заболотный. — Тут есть одна кафешка…

— Чай уже попили, — покачал головой Павел. — Мы всего на несколько дней. Надо сразу к делу.

Тут он вдруг увидел ссорившихся беспризорников и пошел к ним, за киоски. Стал что-то говорить им, потом достал из рюкзака яблоки, начал угощать. Беспризорники утихли.

— Всех не накормишь, — произнес Миша. — За этим он, что ли, в Москву приехал?

Сеня не ответил. Он вообще за все время не произнес ни одного слова. Вскоре Павел вернулся к нам. Глаза его, я заметил, как-то подобрели.

— А вон бомж лежит, — сказал Миша. — Его-то поднять не хочешь да отвести куда-нибудь в баньку? Вшей попарить.

Я от слов Заболотного покраснел, но Павел пропустил их мимо ушей. Электронные часы на вокзале показывали половину восьмого. Я надеялся, что сейчас мы все поедем ко мне домой, и уже открыл рот, но у Павла был иной план.

— Пошли к отцу Кассиану, — сказал он решительно. — Надо кое-что обсудить.

И мы всем гуртом двинулись от площади трех вокзалов к Каланчевской улице. По дороге я все пытался разговорить Павла, но никак не получалось. Отвечал он односложно, неохотно, а про Сеню и вовсе можно было подумать, что он немой. Так и не ясно было — зачем они появились в Москве? Я приуныл, пыл мой несколько поостыл, а Миша Заболотный оставался по-прежнему весел и насмешлив. Он много болтал, отпускал шуточки и успел даже пару раз позвонить куда-то по сотовому телефону.

Вскоре мы подошли к восьмиэтажному дому. Отец Кассиан был удивительной, примечательной личностью. Натура яростная, динамичная, он обладал даром проповедника и недюжинной силой. Гнул в руках гвозди, кулаком мог прошибить деревянную стенку, а лошадь под ним, когда он ездил верхом, приседала от тяжести. Еще бы! Килограмм за сто весом и росту под два метра. Длинные до плеч волосы, борода до груди, орлиный профиль и неукротимый огонь в глазах. Когда-то он работал в милиции, в угрозыске, потом — неожиданно для всех — с головой бросился в Православие. Почему-то многие милиционеры идут служить в церковь. Впрочем, оно и понятно: привычка ловить человеков. Став священником, своего прихода отец Кассиан не получил, да ему это было и не нужно, так я разумею. Он носился по всей стране, побывал во многих «горячих точках». Где какое-то бедствие, землетрясение, он тут, рядом с МЧС, с красными куртками. Окормлял страждущих, поднимал дух на развалинах и пожарищах. Во время войны в Чечне его часто можно было встретить в окопах, в боевых подразделениях. От пуль он был словно заговоренный. Там отец; Кассиан и познакомился с Мишей Заболотным и Павлом Слепцовым. Он крестил солдат, исповедовал, кропил святой водой танки и БТРы. В войсках его любовно называли «наш батюшка».

Надо было обладать отчаянным мужеством и смелостью, чтобы так себя вести. Даже боевики его уважали. По его собственным уверениям, на тех участках фронта, где он находился, потерь в живой силе не было. Правда это или нет, не знаю, но говорили, что он даже в плену побывал и его отпустили с миром. По крайней мере, слухами и легендами эта исключительная личность стала обрастать очень быстро. Может быть, свалившаяся на него слава, всероссийская известность, фанатическая приверженность сторонников и сыграли дурную роль в его жизни. Ведь его чуть ли не святым называли, приводили случаи исцеления им больных и раненых, ходили за ним толпами и ловили каждое его слово. Чувствуя такую силу и власть над людьми, уверовав в свое предназначение, отец Кассиан рассорился с Патриархией, перешел под юрисдикцию катакомбной церкви, так называемую ИПЦ, а вскорости готов был основать и свое собственное учение. Свою церковь, кассианскую.

В этом деле он уже значительно преуспел. Кто-то очень искусно поддерживал его финансами, направлял. Организовывались его выступления во дворцах культуры, на стадионах, выпускались видеокассеты с проповедями, куда вмонтировались кадры чеченской войны, где отец Кассиан то управлял боевой машиной, то гарцевал на лошади. Он и сам создавал себе образ человека необычайного. Ходил с громадным посохом и тяжеленным крестом на груди, дома спал в огромном нетесаном гробу, был скор на кулачную расправу с «неслухами», вместо «благословляю» говорил «богославляю», подчеркивая тем свою особую близость к небесному Владыке, а в кармане носил коробочку с печатью, на которой было оттиснуто его имя и которое должно было защищать от всяческих бед, болезней и нечистой силы. Эту печать он ставил всем своим поклонникам и поклонницам куда придется — в паспорт, на клочок бумаги, в псалтирь, хоть на лоб. Ревнители отца Кассиана не мыли потом лбов неделями.

Миша позвонил в дверь, нам открыла безликого вида старушка. Молча выслушала Заболотного, поглядела на оттиск кассиановской печати в его паспорте /пригодилось!/ и пропустила нас всех в квартиру.

— Еще почивают, — с благоговением шепнула она. — Обождите.

Другая старуха мыла в коридоре пол. Третья что-то стряпала на кухне, высунув свою рожицу, перепачканную мукой. Мы прошли в гостиную. Возле стен стояли ящики с гуманитарной помощью, на кресле висел генеральский мундир, из-под которого торчали брюки с лампасами, на столе мерцал компьютер, тут же приютились две пустые бутылки и тарелка с недоеденной пищей. В красном углу висело много икон и теплилась лампадка. Мне еще не приходилось бывать в квартире отца Кассиана, поэтому я с любопытством оглядывался. Дверь в соседнюю комнату была открыта, там, на полу, стоял огромный гроб, откуда доносился мощный храп.

— Умаялся в трудах-то! — негромко произнес Миша. — Вишь, старух-то сколько нагнал? Пойти, что ли, к нему в секретари работать? Он звал.

— Изменился отец Кассиан, — сказал Павел. — Не таким в Чечне был. Не было этого, — он развел руками.

— Чего ж ты хочешь? — ответил Миша. — Жизнь свое берет. А ты с какой стороны на него рассчитываешь?

— Поддержки ищу.

— У раскольника-то?

Мы разместились кто где, на стульях и кожаном диванчике. Через некоторое время в соседней комнате зазвонил мобильный телефон. Я видел, как из гроба высунулась волосатая рука, нащупала на полу трубку. Отец Кассиан пробурчал несколько фраз. Затем закашлялся, тяжело вздохнул и восстал из гроба. Вид его, откровенно говоря, был страшен. Всклокоченные волосы, борода набок, разгорающиеся глаза. Оправив рясу и широко перекрестившись, он уставился на нас, встав на пороге. Миша первым подскочил к нему, целуя руку. Отец Кассиан громко зевнул.

— Узнал, узнал! — сказал он, щелкнув Заболотного по лбу. — Чего пожаловал?

— Вот! — Миша показал рукой в сторону Павла, тотчас же отскочив в сторону.

— А-а, солдат! — отец Кассиан обнял шагнувшего к нему Павла. Грозное лицо его смягчилось улыбкой. Потом он скользнул взглядом по мне и Сене.

— 3-з-здрасьте! — заикаясь, как Павел, сказал я.

— Эти кто? ~ спросил отец Кассиан.

— Эти так, — торопливо отрапортовал Заболотный. — С боку. Тут главный Павел. Дело у него к вам, батюшка.

— Владыка! — поправил его отец Кассиан. — Меня намедни в епископы возвели. Да казаки генеральским чином пожаловали. Вишь, мундир-то какой? Нравится?

— Любо! — поспешно выкрикнул Миша. — Ай, славно, поздравляю!

— В МЧС тоже хотят дать звание генерал-лейтенанта, — благодушно усмехнулся отец Кассиан. — Свалилось всё это на голову, а мне, братцы, ничего не нужно. Мне лишь келью да гроб, больше ничего и не надо. Но! Обязанности. Кто ж за Россию бодаться будет? Молитвенников много, а воинов? Вот и дерусь, пока силы еще есть. А на исходе. Людей верных мало. Все самому приходится. Ты, Мишка, пойдешь ко мне порученцем?