Царский духовник
Шрифт:
– От государыни-царицы, супруги твоей благочестивой, послан я с весточкой, что народился у тебя, государь, наследник твоего престола царского, царевич Димитрий. Государыня-царица в добром здравии, и царевич новорожденный здоров и весел.
Не так обрадовался царь Иоанн Васильевич, когда сказали ему, что взята Казань басурманская, не так заликовал, как теперь. От радости не смог он слова вымолвить!
Давно уже молил царь у Господа себе наследника, кому бы мог он оставить скипетр великой державы русской; об этом молился он вместе со своею царицей молодой, объезжая обители святые, повергаясь ниц перед иконами чудотворными. Об этом часто думал он и среди дня белого, и среди ночи темной. До сей поры благословил Господь брак царский лишь двумя дочерьми - Анной и Марией, да и то первая еще младенцем отошла в мир загробный. Теперь свершилось желание молодого царя, и было то для него великим счастьем.
Опомнившись от радости нежданной, обнял царь доброго вестника, поцеловал его в уста и осыпал дарами богатыми.
Быстро узнали и все бояре о рождении царевича, все с царем ликовали и радовались. В церкви судогодской в большой колокол ударили, в стане воинском радостный шум поднялся.
Долго не мог заснуть царь Иоанн Васильевич в эту ночь; все одолевали его думы, все предавался он надеждам и мечтаниям светлым. Докучна казалась ему эта ночь долгая; хотелось ему, чтобы скорее она прошла, чтобы настало утро, и сел бы он на своего коня борзого и полетел бы туда, к Москве, где ждут его царица и царевич… Мыслил молодой царь о том, как будет он уготовлять для любимого сына наследие богатое, обширное. Будет он землею русскою править, как доселе - милостиво и справедливо; станут в довольстве жить не только знатные люди, а и простонародье. Процветет земля русская, покорит она всех врагов своих, и наследнику царя Иоанна IV достанется царство великое. Если Господь поможет, то прибавится к венцам Московского, Казанского и Астраханского царства еще и венец царства Крымского… Почему бы Москве с Крымом не справиться? Теперь знает царь, как доблестны полки его, как искусны воеводы, как не могут враги выдержать удара силы русской. Ежели Казань взяли, так и Крым немудрено взять… А с другой стороны можно будет и ливонцев смирить, да и у ляхов горделивых отобрать города древнерусские… Вот тогда будет царство великое для царя Димитрия Иоанновича!
Потом иные мысли пошли в голове царской. Думал он, как будет расти царевич-наследник, как будет учиться у отца делам правления, мудрости государской. Вот вырастет он юношей сильным и крепким, разумным и добрым, будет у старика-отца друг и помощник… Сам молодой царевич поведет рать отцовскую на врагов земли русской и с такой же славою победной вернется, с какою ныне возвращается царь Иоанн… То-то будет радость, то-то будет ликование! Встретит старый царь молодого царевича-победителя со всем духовенством перед стенами города стольного, Москвы златоглавой, крепко обнимет, поцелует в уста сахарные…
А когда тяжко станет старику-царю заботиться о государстве обширном, тогда разделит он с молодым царевичем бремя правления. И когда придет конец царю Иоанну Васильевичу, с покоем в сердце закроет он глаза и Богу душу отдаст, зная, что есть на Руси правитель мудрый, наместник ему достойный, что продолжит дела отца великие. Славен будет род царей московских и возвеличится он над всеми владыками земными.
Далеко за полночь заснул царь Иоанн Васильевич, счастливый и радостный.
Проснулся он на рассвете, богато одарил старого протопопа, обещал из Москвы для церкви судогодской прислать новые облачения иерейские, драгоценные сосуды священные; ни один из судогжан также не был оставлен царской милостью - много казны золотой и серебряной потратил в этот день радостный молодой царь на дары и милости.
БОЛЕЗНЬ ЦАРСКАЯ
Наступил 1552 год…
В память победы казанской царь Иоанн Васильевич заложил богатый и обширный храм Покрова Богоматери у ворот Флоровских, о девяти куполах. Но не успел еще зодчий царский возвести основание стен церковных, как многое переменилось во дворце царском. Вернулся царь в Москву с великой пышностью и победу над казанцами отпраздновал, поехал с молодой царицею в Троицкую обитель, где крестили его первенца царевича Димитрия. Крестил царственного младенца архиепископ Ростовский Никандр у мощей преподобного Сергия.
Потом открылась по всей Руси моровая язва: в одном Пскове погребено было 25 000 тел в скудельницах; потом перекинулась язва и на Великий Новгород, и не было конца ее жертвам.
Потом возмутились казанцы недавно покоренные, разбили стрельцов и казаков. Сама Казань, где была дружина царская, мятежничать боялась; зато инородцы казанские, вотяки и черемисы самого воеводу царского Бориса Салтыкова разбили, в плен взяли и тут же зарезали.
А потом и сам молодой царь Иоанн Васильевич тяжкой немочью на одр скорбный повержен был… Никто не думал, что встанет царь с одра болезни.
В своей опочивальне царской лежал на постели, обессиленный и беспомощный, молодой царь. Не столько терзала его болезнь лютая, как тревожило своеволие бояр, которые, видя близкую смерть государеву, нежданно не захотели целовать крест его наследнику, царевичу-младенцу Димитрию. Возле постели царской столпились испуганные и бледные: родичи царя Захарьины-Юрьевы, князь Иван Федорович Мстиславский, князь Владимир Иванович Воротынский, князь Дмитрий Палецкий, боярин Иван Васильевич Шереметев, Михайла Яковлевич Морозов, дьяк Думы царской Иван Михайлович и любимец государев Алексей Адашев. В горнице было душно, пахло снадобьями лекарственными, что давали молодому царю доктора иноземные; пахло и ладаном после молебствий многочисленных.
Бледнее полотна лежал молодой царь, и тяжкое прерывистое дыхание вздымало его широкую грудь. Изредка открывал он глаза и обводил горячечным взором знакомые лица бояр и князей своих: казалось, искал он и просил у них успокоения. Но по-прежнему хмуры были эти лица знакомые и отвечали они на царский взор короткими взглядами.
Высвободил молодой царь из-под пухового одеяла руку исхудалую, положил на свой пылающий лоб и позвал слабым голосом:
– Алексей!
Подошел к царю Алексей Адашев, наклонился:
– Что повелишь, царь-государь?
Опять послышался слабый жалобный голос царственного больного:
– Где же отец Сильвестр? Что же не идет он утешить и подкрепить меня?
– Сейчас придет отец Сильвестр, - молвил Алексей Адашев, а сам опасливо на бояр посмотрел.
Нахмурились все бояре и гневно очами засверкали; особенно разгневались родичи царские Захарьины-Юрьевы. Между тем больной царь не переставал звать любимого наставника своего старца Сильвестра:
– Позови, Алексей, его! Пусть он усовестит бояр мятежных и охранит наследника моего, царевича-младенца… Позови его, Алексей!
Не стал перечить Алексей Адашев, вышел он из опочивальни царской и в другие горницы пошел, где толпой стояли другие бояре думные, остальные чины двора царского. Среди этой толпы слышался шепот тревожный, из уст в уста перелетало имя князя Владимира Андреевича, двоюродного брата царского, которого прочили бояре в цари. Повсюду такие речи велись:
– Или нам в неволю идти к Захарьиным-Юрьевым?!
– Царица молода, царевич совсем младенец несмышленый - будут помыкать нами да и всей землей русской родичи царицыны!
– Лучше избрать царя разумного из рода царского, храброго и милостивого…
– Князь Владимир Андреевич добрый владыка будет!
Но раздавались голоса и против:
– Царь Иоанн - помазанник Божий, и за ним царевичу Димитрию престол царский надлежит!
– Захарьины-Юрьевы нехудые бояре, никого они не обидели; царица Анастасия добра и милостива, не попустит она никакого худа нам сделать.
В такую-то сумятицу попал Алексей Адашев, когда вышел из опочивальни царской.
Стал он кругом оглядываться, не видать ли где старца Сильвестра, да нигде того не было. Пошел тогда Алексей Адашев далее и в передней горнице нашел своего друга-приятеля. Только почему-то остановился тотчас же Алексей и не смел с места сдвинуться.