Чтение онлайн

— Ты чего это дуешься? — спросил он, входя в кабинет брата, который поспешил встретить его на пороге комнаты. Чем это ты так разобиделся, что даже во дворец заглянуть не хочешь?

Великий князь с обычной ему прямотой резко отозвался об эпизоде с Лешерн.

— Ну, вот еще того не доставало, чтобы мы с тобой, с детства никогда не ссорившись, разодрались из-за бабьей юбки! — заметил государь. — Да и было бы из-за чего! Подумаешь, какая девственница!.. К гвардейским офицерам по казармам ездит! — повел он своими могучими плечами.

— Перестань! — серьезно, почти строго произнес Михаил Павлович. — Довольно того, что разные твои близкие любимцы могут оскорблять всех, кто им не по шерсти придется!.. На одного из них мне сегодня жалоба принесена, с которой я собирался завтра утром сам к тебе ехать!..

— Ты, стало быть, так и постановил ездить ко мне только с жалобами, а гостем тебе у меня тесно кажется?.. Разлюбить меня собрался?

— Нет, разлюбить тебя я не могу, если бы даже и пожелал сделать это… Но чем сильнее я люблю тебя, тем больнее мне видеть и слышать все то, что подчас вокруг тебя совершается! Ведь ты пойми, что теперь опять сделано!.. Чужая, ни в чем неповинная душа разбита, брат Николай! — взволнованным, слегка дрогнувшим голосом произнес Михаил Павлович, — чужое самолюбие затронуто… И все это сделано твоим именем, именем моего обожаемого брата и государя!

Голос великого князя дрогнул, и он, крепко пожав руку старшего брата, нежно поднес ее к губам.

Николай Павлович, глубоко тронутый, поспешно отдернул руку.

— Что ты?.. Полно!.. Успокойся!.. Стоит так волноваться из-за всего этого!.. Ну, хорошо, согласен, я не прав, да, впрочем, и не столько я, сколько тот, кто в своей угодливости без достаточного такта перешел необходимые границы.

— И ты такого человека выбираешь себе в поверенные? — укоризненным тоном произнес великий князь.

— Уж и «поверенные»!.. Скажешь тоже! Я никогда ровно ничего не доверял и не доверю ему, а женскому капризу я особенной цены не придаю и об этих пустяках действительно говорю с ним довольно часто и довольно прямо. Но как бы то ни было, а твое протеже — особа не в меру заносчивая! — недовольным тоном продолжал государь. — Ведь что она по моему адресу говорила!.. Как неосторожно выражалась…

— Ну, знаешь что? Довольно об этом!.. Вообще оставим всю эту прискорбную историю в покое!.. Меньше чем через неделю наши молодые обвенчаются и заживут себе той жизнью, какую им Бог на долю пошлет! До нас с тобой им и высоко, и далеко… Пожелаем мы им счастья издали и перестанем о них и говорить, и думать! — примирительно произнес великий князь.

— Согласен! — нехотя ответил государь. — Тем более, что у меня в виду имеется кое-что другое. Скажи, ты сам лично будешь посаженным отцом на свадьбе этой Лешерн?

— Да! А что?.. Ты меня заменить хочешь?

— Ну вот еще вздор!.. Стану я по всяким там свадьбам разъезжать!

— Нет, я думал потому, что наша «волшебница» так внимательно отнеслась…

— То императрица, а то я! — нервно произнес государь, вставая с места и первый направляясь к двери. — Я пройду к великой княгине! — обернулся он к брату и направился в ту сторону дворца, в которой помещались личные покои супруги Михаила Павловича, великой княгини Елены Павловны.

Несвицкий угадал. Прибывший из Москвы родственник был действительно командирован матерью князя Алексея, старой княгиней, в которой он с самой ранней юности души не чаял и у которой находился в полном безотчетном повиновении.

Этот двоюродный дядя князя Алексея Несвицкого, степень родства которого с княгиней и ее меньшими детьми не была ни для кого тайной в Москве, был человек очень богатый, очень добрый и покладистый.

Он внимательно выслушал князя, понял его положение, взвесил все, что он имел «за» и «против» женитьбы на дочери генерала Лешерн, и взялся устроить это дело «там», «дома», причем, прежде чем уехать, вручил князю Алексею тысячу рублей на свадьбу, обещая скрыть от княгини эту довольно щедрую помощь.

— Ну чего тут! — добродушно произнес он в ответ на горячую благодарность князя, необыкновенно довольного этой неожиданной поддержкой. — Я и больше дал бы, да с собой не захватил!.. Правду сказать, княгиня наша в последнее время порядком-таки пообрезывает меня!.. Славная она у нас, только строга не в меру!.. Да ты, князек, не горюй! — ласково закончил он, по старой памяти называя Несвицкого тем именем, каким он звал его, когда тот был еще ребенком. — Я все меры употреблю к тому, чтобы уговорить ее… А ты говоришь, очень хороша невеста-то твоя?

— Да, она — положительно красавица!..

— Скажи на милость!.. И сам государь, ты говоришь, соперником тебе заявился? — рассмеялся он.

Несвицкий трусливо огляделся по сторонам.

— Не бойся! — остановил его дядя. — Я осторожен!.. Не понимаю нешто? От меня никто не услышит… В Москве я одной княгине только и расскажу про это… Знаю, что можно говорить, а чего нельзя… не маленький! Когда свадьба-то, ты говоришь?

— В воскресенье.

— Так, так!.. А сегодня у нас вторник!.. Всего ничего, значит, осталось… Взглянул бы я на тебя, князек, под венцом!..

— Что же, оставайтесь! — нерешительно произнес Несвицкий.

— Ну вот еще!.. Чего там? Я так только сказал!.. Да и некогда мне, княгиня меня на срок отпустила. Она там, гляди, волнуется!.. Эстафету прислать велела, коли экстренное чего… Да чего там экстренного? Окрутят тебя, только и всего! А я в день твоей свадьбы уж на полпути от Москвы буду!.. Да и не выдержать мне у вас здесь, по обычаям вашим петербургским… Все на бульонах да на разных деликатесах; и не выругайся всласть, и щей кислых со льдом не спрашивай!.. Как у вас поживешь, так и всерьез поверишь, что всех крепостных на волю выпустят и рабов у помещиков отберут. Нет, москвичу в Питере не ужиться. Меня, кажется, озолоти, чтобы я здесь на житье остался, так я не соглашусь… Погостить погощу, а в коренные питерцы записаться — слуга покорный!..

Простившись с Несвицким и дав ему на прощанье совет беречь молодую жену, не обижать ее, а жить с ней в мире и согласии, москвич выехал с первым отходившим мальпостом, составлявшим в то время еще предмет нововведения и роскоши, доступной далеко не многим.

Посещение дяди успокоительно подействовало на князя и, оставшись на другой день обедать в доме невесты, он был разговорчивее обыкновенного, а прощаясь, даже подошел к руке своей будущей тещи.

Ту удивила такая непривычная любезность, и она, почти брезгливо и холодно отдергивая руку, спросила:

— Что же, вы завтра за мебелью и вещами приедете?

— Да, завтра надо будет прислать за всем этим! — произнес князь. — Только я, право, не знаю… Быть может, мебель вам самим нужна?

— Вопрос о том, что мне лично нужно или не нужно, давно решен! — холодно ответила генеральша. — Я оставлю себе только самое необходимое, потому что и сама не собираюсь долго заживаться здесь. Впрочем, вас лично этот вопрос не касается: мы с дочерью между собой все это порешили…

— Я и не вмешиваюсь в ваши распоряжения! — обиженным тоном заметил князь. — Я хотел выяснить, что именно нужно будет брать отсюда, потому что я завтра занят и не знаю, в котором часу и буду ли вообще в состоянии лично приехать сюда.