Чтение онлайн

— Ну?

«Господи, дай мне силы покончить с ним!» — снова мысленно помолился Юсупов, набрал в грудь воздуха, ошпарился чем-то — на глазах у него появились слёзы. Юсупов громко, прерывисто вздохнул и медленным движением вытащил из-за спины револьвер, снял его с предохранителя.

Распутин стоял перед ним покорный, тихий, с тяжело опущенными руками и склонённой на правое плечо головой, на револьвер он не глядел — глядел на распятие.

Юсупов выстрелил.

Пуля вошла в тело Распутина, встряхнула его всего, все мышцы и кости, внутри даже что-то защёлкало, зашипело громко — раскалённая пуля гасила свой жар в распутинской крови, дыханье «старца» осеклось, угасло на несколько мгновений, Распутин раскрыл сухой, горячечный рот, отравленный ядом, из глотки у него вырвался стон, и «старец» повалился лицом вперёд, на пол, на сахарно-белую медвежью шкуру.

Юсупов опустил револьвер.

Огонь, горевший в камине до этой минуты, неожиданно приподнялся над головешками и потух. Сверху по лестнице, громко топая ногами, скатились заговорщики. Все были возбуждены, толкались, мешали друг другу, кто-то зацепил рукой электрический выключатель — и свет в подвале погас.

Сделалось черно, холодно и страшно. Где-то вверху, над крышей юсуповского дворца, взвыл, пьяно загоготал ветер, громыхнул железными листами, стих на мгновение и снова загоготал.

Холодная сыпь побежала у Юсупова по спине, выстудила хребет, в груди тоже возник холод, опалил глотку, кто-то, невидимый в черноте подвала, наткнулся на князя и задавленно, будто ему пальцами стиснули горло, вскрикнул. Юсупов боялся сдвинуться с места: а вдруг наступит на тело Распутина?

Наконец кто-то нашарил на стене головку выключателя, щёлкнул — в подвале загорелся свет.

Распутин хоть и падал лицом вниз, будто бы споткнувшись, а лежал уже на спине, глаза его были закрыты коричневыми, словно подпечёнными изнутри веками, щёки и лоб бледнели восково, по правой щеке пробегала лёгкая судорога, руки были сжаты в кулаки.

— Всё. Готов! — облегчённо произнёс Дмитрий Павлович. — Даже не верится.

— А чтобы верилось — в него надо ещё пару пуль всадить, — сказал Пуришкевич.

— Не нужно, — протестующе махнул рукой Дмитрий Павлович, — и без того всё ясно. Сейчас будет агония. Но здоров же всё-таки, чёрт! — воскликнул он восхищённо. — Столько яда принять! А добила всё-таки пуля.

На кремовой рубашке Распутина проступило кровяное пятно. Пятно было небольшим, пуля всадилась в тело и, судя по всему, пробила сердце.

Все склонились над Распутиным, было интересно посмотреть на поверженного мужика с гнилыми зубами, вздумавшего управлять Россией, менявшего министров, будто иной хозяин нерадивых экономок в доме, входившего в царский дом как к себе в спальню, бабника и мота, но интерес этот носил животный характер, не больше, ничего иного в нём не было.

— Всё-таки я по-прежнему предлагаю пару пуль... Ради страховки. А? — настаивал Пуришкевич. — Никогда не помешает.

Это предложение Пуришкевича потом вспоминали много раз. Но им не воспользовались.

— Лишняя стрельба может повредить, она обязательно привлечёт к себе внимание, — занервничал Юсупов. — Не забывайте, что напротив находится полицейский участок. Это во-первых. А во-вторых, лишние выстрелы — это лишняя кровь. — Он оглянулся. — Представляете, сколько крови натечёт из этого кабана?

— Кровь легко смывается, — спокойно произнёс Пуришкевич, внимательно осматривавший Распутина, выпрямился. — Поздравляю вас, Феликс Феликсович, вы попали в сердце.

— Сомнений нет, Распутин убит, — сказал Дмитрий Павлович. — Давайте стащим его со шкуры на пол. Он может всю шкуру испачкать. Жалко полярного мишку...

Так и поступили.

— Станислав, посмотрите на всякий случай, готов он или нет, — попросил Пуришкевич поляка, уже совсем отошедшего от недавней слабости.

Лазоверт склонился над Распутиным, взял его руку, пощупал пульс, качнул головой отрицательно, потом задрал «старцу» одно веко, обследовал страшный, в кровяных прожилках, закатившийся белок. Выпрямившись, брезгливо отряхнул руки.

— Он мёртв!

Подвал закрыли на ключ и поднялись наверх, в кабинет Юсупова: надо было немного отдышаться и прийти в себя.

Холодная мрачная лестница, ведущая из подвала наверх, оказалась тем самым барьером, который отделяет одно душевное состояние от другого, — они поднялась по лестнице и перешли из болота подавленности, раздражения, слабости, чего-то ещё, о чём и вспоминать не хотелось, в некие горние выси, где царила приподнятость, в воздухе витал бодрый дух надежды, братства, борьбы.

— Однако, — сказал Пуришкевич, глянув на большие напольные часы, потом щёлкнул крышкой своей элегантной луковицы, привязанной к грубоватой, свитой из первосортного якутского золота цепи, также глянул на циферблат, — однако...

Время было очень позднее, глухое — четвёртый час ночи.

— Надо поторапливаться, — Великий князь не выдержал, нервно потёр руки. Лицо его было оживлённым, светлым. — Не то скоро рассветёт.

— Рассветёт ещё не скоро, — возразил Пуришкевич, — зима на дворе, но сейчас действительно самая пора Гришку опустить головой в прорубь.

— Господа, господа, — Юсупов поднял обе руки, призывая собравшихся, — сейчас всем и займёмся, но прежде — по бокалу шампанского.

— Великолепная мысль, — поддержал великий князь, — за удачу!

Была поспешно разлита бутылка «Мадам Клико». Шампанское было сухим и горьким, как спирт, от него остро покалывало во рту, щипало ноздри, внутри возникало, распространялось по всему телу ощущение хмельной радостной лёгкости, некоего тепла. Настроение у заговорщиков было приподнятое: все считали, что совершили для России великое благо.

— Скажите, господа, — возбуждённо заговорил Юсупов, — я один раз стрелял или два?

Вопрос был неожиданным.

— Один, — сказал великий князь.

— Один, — подтвердил Пуришкевич.

— А мне почему-то кажется, что два... Неужели я только один раз нажал на курок?

— Это нервное, Феликс, это пройдёт. — Великий князь поднял фужер с шампанским, посмотрел его на свет — играющие точки-пузырьки вели активную жизнь, прыгали, резвились в хрустале будто живые, веселились. — Вы стреляли один раз.

Юсупов также приподнял свой фужер, глаза у него сделались далёкими, задумчивыми, он неверяще качнул головой и вздохнул. Много позже, уже в преклонном возрасте, он подаст в суд, обвинит американцев, создателей фильма об убийстве Распутина, в подтасовке фактов, на этом суде он будет утверждать, что стрелял два раза. Но стрелял он один раз.