Чтение онлайн

Маркел кивнул, что понял. Но пока молчал. Смотрел на Параску и думал, говорить ей или нет. Может, все-таки не говорить? Ведь нагадали же ему, что будет у него беда великая через черную московскую вдову! И кто она такая, что он о ней знает, что слышал? И вдруг его как огнем обожгло: а ведь слышал! Да вот только что? И Маркел стал вспоминать. И еще думать: скорее, скорее! Долго же молчать нельзя, а то она сейчас обидится, встанет, развернется и уйдет. И после хоть локти кусай!

И тут он вспомнил: Родька Биркин! Он с царем в шахматы играл и видел, как тот помер. А после, Филька говорил, Родька Параске, а они родня, про это рассказывал! Вот бы сейчас Параску расспросить, вдруг там был кто-нибудь в деревянной шапке? А что? Бояре в куньих шапках, воеводы в железных, а кто-нибудь один вдруг в деревянной! Да вот хоть царский шут! Но об этом не сразу, не сразу, торопливо подумал Маркел и осторожно, даже с придыханием спросил:

— А это правда, что Родька Биркин тебе родней приходится?

— Родька? — удивилась Параска. — Этот рязанский? Из жильцов? Нет, не родня. А ты откуда взял, что вдруг родня?

— Да говорили люди, — уклончиво ответил Маркел.

— А что они еще говорили? — спросила Параска.

— Да вот, — сказал Маркел, — говорили, будто он тебе, вы же родня, рассказывал, как царь преставился.

— Нет, — ответила Параска. — Это не так было. Он не мне, а моему дяде Тимофею рассказывал. Хлопов его фамилия, это мой родной дядя по матушке, и он при государе служит. Старшим постельником. Постели перестилает, в баню водит. И вот ему Родька рассказывал про то, что сам видел.

— И что же он видел?

— А ничего такого. Родька, он же очень ловкий, он что в шахматы, что в тавлеи, что в зернь, в бабки, во что ни возьми. Такой уродился! И государь его за это привечал, любил с ним игрывать. Так было и тогда, к Родьке пришли и говорят: тебя государь кличет. И он пошел.

— И взял с собой шахматы?

— Зачем? У государя есть свои. Станет он об Родькины мараться… И вот Родька пришел, а государь лежит, подушками обложенный, вокруг бояре стоят, и уже короб с шахматами тут как тут. Государь и Родька берут шахматы и начинают расставлять. А государь был очень гневен. Так только глазами и посверкивал.

— Из-за чего?

— А пес его знает. Да он почти всегда такой. Особенно как захворает. А тут крепко хворал, с самой зимы, с Водосвятия. И вот они гребут из короба и расставляют, расставляют… Вдруг государь как вскинется! Как захрипит! И упал с подушек прямо на пол. Все от него отскочили, стоят. Родька думает: свят, свят, сейчас как подскочит и как заорет!.. Но он уже не вскакивал. Потому что преставился. Вот что Родька рассказал. И это все.

— Га! — громко сказал Маркел. — Вот как оно было… Понятно. — И спросил: — И много там было кого?

— Да не очень. Ближние бояре, Родька и, может, кто из прислуги.

— А шут там был? — спросил Маркел. — Царский.

— Нет, — удивленно сказал Параска. — Шута у государя давно уже нет. Так и говорил: не до шутов мне. А что?

— Так, ничего. И Родька это рассказал… Твоему этому дяде, постельнику. А зачем он вдруг рассказывал?

— Так они с дядей давние приятели. А тут еще я пришла на службу, а боярыня мне говорит…

— Какая боярыня?

— Моя боярыня, Аксинья Телятевская, государыни царицы ближняя боярыня. А я у боярыни в постельницах. Потому что мой дядя, государев постельник, когда мой муж Гурий Корнеевич с войны не вернулся, пристроил и меня служить постельницей. Ему там было можно попросить, он попросил, поклонился, и меня взяли. А теперь, вчера я прихожу на службу, а мне моя боярыня и говорит: Прасковья, сходила бы ты на государеву половину да узнала бы там, что к чему, а то мы ничего не знаем, это же срам какой, царя извели, а царице ничего не говорят, а царица, между прочим, мать законного наследника, царевича Димитрия, а Феодор кто? Какой из Феодора царь?..

— Тпрр! — резко сказал Маркел. — Погоди. После про Феодора. А пока ты, как я понял, пошла к дяде, и он рассказал тебе, что ему прежде рассказывал Родька. Ты, получается, пришла…

— Пришла! А дядя сидит грустный-грустный. Я спрашиваю: дядя, ты чего? А он: да как чего? Кто я теперь? Вчера я был царев постельник, а теперь где царь и где его постель?

— А и где она? — спросил Маркел.

— Свернули и снесли куда-то, — сказала Параска. — Из дворцового приказа приходили. Будут смотреть, нет ли там какой порчи.

— На дядю, что ли, подумали?

— Да нет, так всегда делают, если кто вдруг помрет.

— Ага, ага, — сказал Маркел. — Понятно… А шута у царя не было?

— Вот опять про шута! — рассердилась Параска. — Тут царь преставился, никто не знает, что с кем завтра будет, а ты все шут да шут! Зачем тебе шут?!

— Шут мне, — сказал Маркел, — не нужен. А мне деревянная шапка нужна. Вот я и подумал: может, шут был в деревянной шапке, больше некому. Кто еще деревянные носит?

Параска помолчала и сказала:

— Я не знаю. Никогда я деревянных шапок не видала.

— Вот и я об этом говорю, — сердито продолжал Маркел. — А дядя Трофим, когда кончался, все про шапку да про шапку поминал. А ведьма сказала, что эта шапка была деревянная, вот как!

— Какая ведьма? — спросила Параска.

— Есть одна такая в Белом городе, — нехотя сказал Маркел. — Дядя Трофим к ней ходил просить, чтобы она ему сказала, кто государя извел. И она сказала: ищи деревянную шапку. Он пошел искать, и тут его зарезали.

— А ты?

— Тогда и я пошел к той ведьме. Прихожу, а она уже мертвая! И нож рядом валяется, и этот нож в крови. А рядом сидит карлица, пьяная-пьяная, как твоя Гапка, и говорит: давай…

И замолчал. Параска спросила:

— Чего давай?

— Ну как чего! — строго сказал Маркел. — Того и давай, конечно.

— А ты?

— А я убегать. А она за мной с ножом! Я прибежал сюда, а здесь уже эти. И если бы не твоя кочерга, была бы мне и шапка деревянная, и деревянная шуба! И лежал бы я рядом с дядей Трофимом в часовенке.

— Страсти какие… — чуть слышно сказала Параска.

Маркел помолчал и сказал:

— Если это дело сладится, меня князь на службу возьмет. Деньжищ у меня будет во сколько! — и показал руками. А опустив руки, вдруг прибавил: — И я тебе бусы куплю. Здоровенные, жемчужные!

Параска покраснела и сказала:

— Ты не очень! Я замужняя! Гурий Корнеевич как приедет…

И вдруг замолчала. Глаза у нее заблестели. Сейчас заплачет, подумал Маркел, эх, только этого сейчас…

Но дальше думать не стал. Параска тряхнула головой и, как ни в чем не бывало, продолжила:

— Ладно, чего сидим! Мне уже на службу надо. Если хочешь, я тебя с собой возьму, ты с Родькой сам поговоришь. Вдруг он чего вспомнит. Вставай!

Маркел встал. Параска посмотрела на него и вдруг сказала:

— Нет, что это я? Мне же еще одеться надо. Постой здесь, я сейчас.

И она вышла. А Маркел стоял посреди горницы и ждал. Поначалу ждать было легко, потому что Маркел думал о том, как они с Параской пойдут во дворец, быстро переделают там все дела, и, как только повернут обратно, Маркел сразу скажет, что он очень голодный, и спросит, нет ли у Параски чего перекусить. Она ответит — есть и покраснеет. А если ответит, что нет, тогда он скажет, что он привез с собой кое-что из дома, но это еще надо приготовить, так вот не могла ли бы она…