Чтение онлайн

– Отличная идея, Бонни! – воскликнул Игорь Прохоров. – У меня есть один такой особнячок на примете. И банкир есть, который соседнее здание под свой банк хочет получить. Он и получит с определенным условием. Я поговорю с кем надо и объясню ситуацию.

– Значит, я сейчас быстренько все оформлю, соберу людей, и поедем в особняк? – посмотрел на нас обоих следователь. – Только простите, Бонни, придется пригласить и кого-то из русских журналистов.

– Приглашайте, – сказала я.

Как я поняла, Очень Большому Чиновнику никто ничего сообщать не собирался. Только рапортовать о блестяще проведенной операции.

Уволить охрану Суравейкин еще не успел. Более того, парни так и лежали связанные, и их освободили сотрудники правоохранительных органов. Врач и медсестра тоже сидели там же, где я их видела, привязанные к кровати. Любочка лежала мертвая на полу в ванной. Вероятно, умерла от передозировки. Возможно, помог «любящий» папочка. Этого я не знала. Мы-то ведь с Клавдией Степановной оставили ее связанной. Развязаться сама она не могла. Это мог Суравейкин – и сделать ей укол.

Я не упоминала, что не так давно была здесь с Клавдией Степановной – меня об этом не спрашивали, я же сама не даю людям лишнюю информацию. Охрана во время последнего посещения меня не видела, как и врач с медсестрой. Да ведь и информация о наличии коллекции (то есть копий) в особняке Суравейкина поступила от Доброчинского, а не от меня.

Но самым удивительным оказалось то, что Суравейкин официально купил эти копии у Константина Байкалова, отца Даши и Юрочки. Никаких банковских документов не было, но имелись свидетели покупки. Одним таким выступил эксперт, которого брал с собой Суравейкин для оценки копий, потом был эксперт со стороны Константина, также при покупке присутствовала Даша Байкалова, а приезд Суравейкина в известный мне двор подтвердили две вездесущие бабки. Они, правда, при передаче ценностей не присутствовали.

Суравейкин заявил следствию, что хотел оформить у себя в особняке настоящую русскую крестовую, пусть он и не начинал собирать кресты с детства, так как родился в то время, когда царил атеизм, и не дарили ему крестов родители, друзья и знакомые. Но пусть лежит полный набор крестов, как было принято на Руси. Поэтому он и заказал мастеру копии, которые тот делал по фотографиям. Это законом не запрещено.

Самого же мастера было ни о чем не спросить и никаких обвинений не предъявить – Константин Байкалов скончался от сердечного приступа.

Я решила, что должна проехать в известный мне дворик и поговорить с бабками. Клавдия Степановна согласилась составить мне компанию.

– Ничего не понимаю, – призналась она, когда я подхватила ее на остановке рядом с домом.

– Суравейкин – тертый калач, – заметила я. – Вероятно, он предусмотрел различное развитие событий и подстраховался.

– А я думаю, что он купил у Константина настоящую коллекцию, а потом Дашка ее подменила, – вдруг сказала Клавдия Степановна. – Эксперты сейчас блеют про копии, чтобы статью какую-нибудь не впаяли, Дашка напугана смертью отца. Знаешь ли, сердечный приступ в России – это не сердечный приступ в Англии. У нас он всегда подозрителен – при таких-то сопутствующих обстоятельствах.

– Но откуда у Константина могла быть коллекция? Как он мог ее украсть?

– А группа захвата? У Константина были деньги, наверняка были связи – в кругах богатых людей. Ты же сама встречалась с частным спецназом, Бонни. Им заплатили, плюс дополнительным стимулом была гадость Борису Доброчинскому. Его у нас в стране не любят. Просто не любят. А правоохранительные органы ничего не могут сделать. Или кто-то этого очень не хочет – потому что всплывут другие делишки. Хотя в быту Боря – такой трогательный мужчина… – мечтательно вздохнула Клавдия Степановна.

– И видя его в передничке у плиты, вы представить не можете, как он прихватил столько акций самых различных предприятий.

– Примерно так, – согласилась Клавдия Степановна.

– Замуж-то за него пойдете?

– Не знаю, Бонни. Для меня главное – Ленку мою пристроить. А Борис обещал ее с Родионом Хитрюковичем познакомить. Он-то теперь холостой. Мало ли там какие бабы при нем болтаются. А Ленка моя и футболом интересуется, и статуи ей никакие дарить не надо, она – нормальная женщина, ей драгоценности и платья подавай. И голова у нее никогда не болит. Я хочу своей дочери другой жизни, не такой, какая была у меня. Ее главной проблемой должно быть – куда надеть платье, купленное во время последнего посещения французских бутиков. В общем, мы с ней скоро в Лондон приедем на смотрины. Хорошо бы ты, конечно, в это время тоже в Лондоне была. Ты тогда Ленкино знакомство с российским олигархом должным образом осветишь. Чтоб ему было уже не отвертеться.

Я сказала, что постараюсь ради такого дела находиться в Лондоне. Пусть только Клавдия Степановна заранее оповестит меня о сроках прибытия.

– А жить, кстати, где собираетесь?

– У Борьки, конечно, – как само собой разумеющееся заявила Клавдия Степановна. – Мне понравилось, как он готовит.

Наконец мы въехали во двор – и увидели похоронный автобус, множество людей в черном, венки, перетянутые черной лентой букеты…

– Мы не вовремя, – сказала Клавдия Степановна.

– Как раз вовремя, – заметила я. – Мы поедем за траурной процессией на кладбище.

– Зачем? – не поняла Клавдия Степановна.

– Во-первых, мне шеф заказывал статью о русских похоронных традициях, во-вторых, на похоронах, возможно, удастся с кем-то поговорить.

– С Дашей?

– Нет, с Дашей-то как раз как-нибудь в следующий раз. И с Юрочкой сейчас беседовать не будем. Надо посмотреть, кто еще пришел.

За похоронным автобусом следовало несколько легковых машин. Я пристроилась в хвост процессии. Вначале поехали в церковь, где мы с Клавдией Степановной держались в задних рядах, потом было долгое прощание на кладбище. Там же поставили сборные столы с бутербродами, киселем и водкой. Мы с Клавдией Степановной опять держались в сторонке и рассматривали собравшуюся публику.

Мне не доводилось видеть вместе настолько разных людей. Здесь были личности откровенно бомжового вида и очень респектабельные господа, бедные старушки и холеные дамы, верткие сомнительные личности и музейные работники с огромным стажем, как я узнала из их речей.

Еще из этих речей я узнала, что в музеях Петербурга было бы значительно меньше ценных экспонатов, если бы не Константин Байкалов. Он реставрировал вещи и отдавал в музеи. Он хотел, чтобы эту красоту видели все, в особенности те, кто не может себе позволить выставлять подобное дома. Щедро расплачивался со всеми, кто ему помогал. Он постоянно трудился – и надорвал сердце.

Юрочки на похоронах не было. Как я выяснила чуть позже, они с Вики Фостер улетели в Англию. Дядя Ричард тоже уже вернулся в родное поместье к любимым лошадям.

Внезапно у меня за спиной раздалось вежливое покашливание. Мы с Клавдией Степановной тут же обернулись. Рядом стоял невысокий, очень худой старик, на лице видны глубокие морщины. Глаза были какие-то водянистые и вроде бы бесцветные. Седые волосы напоминали пушок.

«Я его где-то видела», – мелькнула мысль, а потом вспомнила, что именно он сидел в машине с Дашей, когда она вырулила с боковой дорожки, ведущей к особняку Суравейкина.