Чтение онлайн

В тот день чем выше забиралось на небо солнце, тем сильнее мальчика тянуло к театру. Он знал: театр заперт на замок, на чудесный замок кузнеца Анджело, который никому не под силу взломать. Но где лежит ключ, он тоже знал. В кабинете мессера, на блюде для фруктов. Среди яблок.

После седьмого часа он уже не мог утерпеть. Ему обязательно нужно ее увидеть. В конце концов он вернулся домой в то же время, что и всегда. В его приходе не было ничего странного. В этот час хочется есть, а голод не щадит и академика в трудах его, поэтому на стол обычно выставляли еду. Но сегодня слуги не накрывали стол. Они сказали мальчику, что мессер Алессандро и цирюльник обедают в таверне, в городе, вместе с теми, кто будет сегодня присутствовать на вскрытии. Затем они всей толпой пойдут в театр, пока солнце еще высоко и ярко светит, облегчая глазам их работу. Однако для него оставили несколько вареных яиц, немного копченого мяса и миску свежих овощей.

Поев, он пробрался в кабинет мессера. Ключ оказался на своем месте. Он взял его и вышел в сад. Никто из слуг ни в чем его не заподозрил — он часто там играл. Иногда садился у пруда и смотрел на кувшинки. Ему казалось, что плывущие по воде листья напоминают сердца. А жадно разевающие рты карпы словно пытаются ухватить эти сердца и разорвать в клочья. В этот раз он прошел мимо пруда и обогнул новенький анатомический театр. В лучах солнца свежая древесина отливала золотом. Он подошел к плотно закрытой на знаменитый замок двери. Из дома его никто не мог видеть — вход в театр загораживали два оливковых дерева и стена из красного кирпича, идущая вокруг сада. Ключ легко скользнул в скважину и повернулся.

Открыв дверь, он на миг застыл на пороге. Посмотрел вниз. Под ногами была сырая глина. Запах тления он почувствовал, еще когда находился снаружи. Войдя в театр, он залюбовался тем, как солнечный свет заполняет внутреннее пространство.

На столе, окруженная солнечным сиянием, подобная божественному видению, лежала она. Теперь он видел еще яснее, чем раньше, — она совсем как мама. Зачарованный — да, его словно влекли чары, над которыми не властен ни Бог, ни дьявол, — он подошел к столу. Ее лицо казалось белее бумаги. «Как снег», — подумал мальчик и вспомнил северные зимы. Белое как снег, который засыпает город и каждую зиму скрывает темный и нескладный мир людей, — у мамы было такое же. Холодная кожа женщины — это сама зима. Он коснулся ладонью ее щеки. Провел рукой по сухой ледяной коже на шее, между грудей и по животу. Внизу живота — иссиня-черные волосы, похожие на перепутанные ветви деревьев в лесу. Его рука замерла, он стоял и тяжело дышал. Он думал о мужчинах, которые приходили к матери в постель, пока не появился цирюльник. Приходили они после того, как он уехал с цирюльником? Или мама пускала их только из-за него?

Тень за спиной затуманила его мысли, как взбаламученный ил холодную чистую воду. Он не слышал ни звука, только вдруг заметил тень, которая словно обступила его со всех сторон. В то же мгновение цирюльник хищно впился ногтями ему в плечо. Мальчик отдернул пальцы от трупа и поднял глаза. Цирюльник смотрел на него так, как никогда прежде. Это был не тот взгляд, каким цирюльник, упившись пивом, смеривал противников в немецких кабаках. Теперь в его глазах плескалась невиданная злоба, точь-в-точь как мальчик себе воображал. На него глядел сам дьявол.

Цирюльник взял его за шею и крепко сжал. Не ослабевая хватки, вывел мальчика из театра. И отпустил, только когда они оказались за его пределами.

— Это еще не конец, — бросил цирюльник, запирая дверь.

Мальчик опустился на землю, не в силах разобраться в своих ощущениях. Болела шея, и все. Мальчик удивлялся, что взгляд цирюльника не очень-то его напугал. Все случилось точно так, как он себе и представлял.

Снова встав на ноги, он пошел и сел на скамейку возле пруда. Некоторое время спустя из двери дома вышел мессер Алессандро и прошествовал к театру. Его сопровождала целая свита жадных до зрелища студентов, врачей и знатных господ. Проходя мимо, мессер ему улыбнулся с несколько отсутствующим видом. Мальчик кивнул, но не ответил на улыбку.

Скоро все вошли в театр.

В усадьбе у мессера Алессандро были богатые и изобильные огороды, птичник и множество деревьев, на которых зрели оливки и персики. Утопающий в зелени сада дом побелили известью, а между домом и прудом с карпами располагался сарай, где слуги хранили свои инструменты. Ведь для ухода за таким хозяйством нужно много всего — например большая приставная лестница.

Когда мессер Алессандро и его шумная свита исчезли внутри анатомического театра, мальчик пошел в сарай и взял лестницу. Она оказалась большой и тяжелой, а мальчик — маленьким и легким, и тащить ее по тропинке от сарая к театру было невообразимо тяжело. Еще труднее — поднять один конец лестницы и прислонить к стене театра, но кто хочет, тот добивается, как не раз говаривал цирюльник. Лестница весит столько, сколько весит. А ему нужно наверх. Взгляд цирюльника его напугал, но не смог остановить, и он начал карабкаться вверх по лестнице.

Забравшись на самую верхнюю ступеньку, он встал на цыпочки: только так ему хватало роста, чтобы заглянуть за край стены. С его места анатомический театр был виден как на ладони.

Представление шло полным ходом. Мальчик сразу понял: по сравнению с виденными им раньше вскрытиями кое-что изменилось. Медик работал скальпелями лично. Алессандро как раз склонился над трупом, чтобы взрезать живот. Всякое правильное вскрытие начинается с маленького надреза в утробе. Мессер называл эту точку непосредственно под пупком центром кожи.

Мальчик посмотрел на цирюльника, стоявшего рядом с мессером. Взгляд его все еще был темен, но мальчик сомневался, что мысли цирюльника обращены к произошедшему между ними. Мальчик прожил с ним бок о бок два года, не расставаясь ни на день, и хорошо его знал. Он догадывался, в чем причина. Самолюбие. Цирюльник страдал от того, что вынужден уступить свои ножи другому. Мальчик мог подробно разглядеть каждый из них. Ножи лежали там, внизу, блестящие и обоюдоострые. Кто-то аккуратно и красиво разложил их на белой скатерти маленького столика, стоящего возле трупа. Сегодня роль цирюльника сводилась к тому, чтобы подавать мессеру ножи, которые тот просил. Из хирурга его низвели в подавальщики. Он будет наблюдать за вскрытием с близкого расстояния, будет даже причастен к нему, но мальчик уже понял: для цирюльника в отличие от большинства людей вскрытие — это не развлекательное зрелище. Суть вскрытия для него заключалась в рассечениях, в порезах, в дроблении костей. Это захватывающее и поучительное приключение пальцев. Танец ножей. Если что и стоило труда, так это ощущение вспарываемых ножом тканей, а не возможность увидеть скрытое под ними. Уязвленное самолюбие и зависть разглядел мальчик во взгляде цирюльника, покорно стоящего за спиной своего учителя.

Вскрытие длилось пять часов, пока не наступила темнота. Мальчик спустился с лестницы, когда они приступили к голове и глазам. Он не хотел видеть, как будет уничтожено ее лицо. Он пошел к себе и лег спать. Заснув, он видел сны, от которых свербило в носу.

Когда вечером дверь в его каморку рывком отворилась, мальчик не сразу сообразил, что сон кончился и в его каморку ломится явь. Цирюльник воспользовался его замешательством. Он прыгнул вперед и рукой зажал мальчику рот.

— Что ты делал с трупом, щенок? — прошептал он.

Мальчик не мог ответить — цирюльник слишком плотно стиснул его губы.

— Все, все осквернено. Труп предназначен для ножей. Всегда только для ножей. К нему не прикасаются так, как ты прикасался. Что на тебя нашло? Твоя мать говорила, будто в тебе сидит дьявол. Долгое время я думал, что она ошибалась и на самом деле это ангел-хранитель, но, похоже, она все-таки оказалась права.

Свободной рукой он схватил мальчика за горло и стал его душить. Тот вытаращил глаза и в льющемся через окно слабом свете луны увидел, как по щеке цирюльника скатилась слеза — или ему только показалось? Сначала у мальчика закружилась голова. Потом ночь прорезал яркий свет, и снова опустилась тьма, еще чернее прежней.

— Счастье снова меня оставило, — где-то во тьме произнес цирюльник.

Мальчик ощутил, как его трясет и покачивает. Тряска то прекращалась, то начиналась снова. Блеснула первая мысль: «Я спускаюсь под землю, это дорога в ад». Затем ожили его веки. Он несколько раз непроизвольно моргнул, пока веки не начали снова ему повиноваться. Когда моргание закончилось, он стал смотреть. Увидел, что лежит на двуколке. Впереди, спиной к нему, сидел цирюльник и правил ослом. «Значит, мы вместе спускаемся в ад», — подумал мальчик. Он начал озираться, стараясь рассмотреть темные пейзажи. Они ехали по знакомой дороге. Оказалось, дорога ведет вовсе не в геенну огненную, но от того места, куда они направлялись, до нее было рукой подать.