Чтение онлайн

Годы жизни Таулера — первая половина XIV века — оказались временем расцвета не только немецкой мистики, но и вообще христианских мистических учений. Так, в Византии к этому времени святителем Григорием Паламой было окончательно сформулировано мистическое учение монахов-исихастов, или молчальников, которое затем через Сербию и Болгарию попало в Россию и надолго предопределило ее духовную историю. Последний всплеск некогда мощного интереса к мистическим христианским учениям произошел в России в середине XIX в., совпав по времени с возрождением интереса к немецким мистикам в Германии. Почему именно XIV в. оказался особым временем, отмеченным такой неудержимой и очень конкретной тягой к Богу, временем исключительно напряженных духовных поисков, не может быть до конца объяснено ни природными катаклизмами, ни войнами, ни даже разразившейся эпидемией чумы, как это пытались представить многие позднейшие исследователи, поскольку как нет времен безмятежных, так и ответы на вызовы времени всегда различны. В качестве примера неудавшихся попыток найти разгадку этого феномена можно привести мнение на этот счет английской писательницы, автора многочисленных книг и статей о мистицизме Эвелин Эндхил: «Если попытаться представить историю христианского периода мистицизма в Европе с помощью построения хронологической кривой, своими взлетами и падениями показывающей отсутствие или преобладание в каждый данный момент мистиков и мистической мысли, то мы обнаружим, что великие периоды их активности соответствуют великим периодам художественной, материальной и интеллектуальной цивилизации. Как правило, они идут сразу вслед за ними и, кажется, завершают такие периоды... Когда наука, политика, литература и другие искусства — проявления власти над природой и стремления к устроению жизни — достигали своих высот и производили на свет свои величайшие творения, на передний план выходил мистик, подхватывал факел и нес его дальше. Он — словно прекраснейший цветок человечества, плод, к которому стремится каждая великая творческая эпоха» [10] . Вспомнив политический упадок Византии именно в XIV в. и Германию, в это же время раздираемую междоусобицами, мы никак не можем согласиться с таким мнением и оставляем эти красивые слова целиком на совести автора.

Как для византийских богословов, главным авторитетом для Таулера-богослова являлся Дионисий Ареопагит [11] , труды которого стали известны в Византии в VI в., а в Европе в первой половине IX в. Дионисий Ареопагит, или, как его часто называют ученые Псевдо-Дионисий, поскольку споры вокруг его личности продолжаются до сих пор (и, видимо, не прекратятся никогда), повлиял на богословскую мысль всего христианского мира, развив два взаимодополняющих утверждения апостола Павла — о том, что Бог неведом, непознаваем, и что «мы Им живем и движемся и существуем» (Дели, 17, 23—28). Катафатическое (утвердительное) богословие уравновешено у него, таким образом, апофатическим (отрицательным). Его утверждение непознаваемости Бога оказало огромное влияние на развитие мистических христианских учений. Таулер много и охотно цитирует Дионисия. Несколько меньше, но в высшей степени почтительно он цитирует также Блаженного Августина [12] , Амвросия Медиоланского [13] , Илария Пиктовийского [14] , Григория Великого [15] , св. Бернарда Клервосского [16] , Ансельма Кентерберийского [17] , Альберта Великого [18] , Фому Аквинского [19] , греческих языческих философов Платона и Аристотеля и неоплатоников Плотина и Прокла [20] . Но, как отмечают исследователи Таулера (в частности, Алоис Н. Хаас), цитирование их было обязательным для образованного богослова и обычно не выходило за пределы популярного в средневековой Европе «Сборника изречений 24 философов» [21] . Естественно, никаких сносок у Таулера нет, цитирует он по памяти, по смыслу, а не по букве, поэтому найти откуда взята цитата, бывает затруднительно. Между греческими языческими философами он вообще не делает никакого различия, так что выходит, что все они говорили примерно одно и как раз то, что отвечает взглядам самого Таулера.

Самым бесспорным авторитетом для Таулера был Май-стер Экхарт. Его он считал своим учителем, но, разделяя по существу все его взгляды, все время старался смягчить их остроту, чтобы уберечь опального учителя от лишних нападок. То обстоятельство, что сборники проповедей Таулера включали большое количество проповедей Экхарта, говорит о том. что для слушателей их взгляды были неразличимы, и уж тем более для последующих переписчиков и составителей. Однако же Таулеру удалось избежать печальной судьбы Экхарта и Сузо, обвиненных в ереси и подвергнутых запрету.

Проповеди Таулера построены по обычному принципу: фраза из Библии и ее толкование. Но выбор этих фраз у Таулера абсолютно свободен и не подчинен циклу церковных чтений, цитирует он свободно, передавая не букву, а дух, и, вероятней всего, не имея перед глазами Книги. Очевидно, что сознание слушателей Таулера было настолько проникнуто Писанием, что им достаточно было малейшей отсылки, чтобы понять, о каком месте Библии идет речь. Поэтому цитаты у Таулера очень редко бывают дословно точны и почти никогда не имеют ссылок. С совершенной свободой он использует любую цитату из Библии, чтобы доказать свой главный тезис: только обратившись в глубину души и отказавшись от внешних соблазнов, можно обрести в себе живого Бога. Это он неустанно повторяет своим слушателям, используя для подтверждения своей мысли все авторитеты, образы и сравнения. В этой однонаправленности — его сила и в какой-то мере слабость, делающая его певцом одной ноты.

Главным для Таулера было внутреннее христианство, хотя он не только никогда не отказывался от соблюдения церковных порядков и установлений, но и настаивал на их ревностном исполнении. «Чтобы сказать, что такое внутреннее христианство, нужно сказать, что им не является: оно не имеет ничего общего со сверхъестественным, с оккультной или магической практикой и опытом, с призыванием сверхъестественных сил или способностей, с демоническим заглядыванием в астральный мир... Все это скорее препятствие на пути вовнутрь, оно легко заводит в бездонную трясину, полную болотных огней, и сбивает с того пути, который ведет к внутреннему свету и единению с Богом» [22] .

Что представляет собой мистическое учение Таулера?

Это — глубокое внутреннее убеждение, подтвержденное собственным опытом, что «Царствие Божие — внутри нас» (Ср.: Лк. 17, 21). Из этой убежденности рождалась конкретность его поучений и советов пастве, как обрести это Царствие и в чем оно состоит. Как представитель практической мистики и живого деятельного христианства он был далек от религиозного фанатизма. Монашескому бегству от мира он противопоставлял задачу преодоления мира. Он учил, что Царствие Божие следует искать там, где оно спрятано — в глубине души. И поиск этого таинственного, сокрытого от глаз Царства носит у Таулера очень конкретный, земной и понятный характер, хотя и требует от человека огромных усилий и самоограничения: трудись в миру в духе Божьем, памятуя лишь о Боге, твори внешнюю жизнь силой внутренней, чтобы внешнее и внутреннее стали едины и чтобы Царствие Божие стало внешней и внутренней реальностью.

Таулер учит, что человек — существо, подобно Богу, триединое: первое — человек внешний, или то, что в человеке воспринимается чувствами, второе — человек внутренний, и третье — сокрытый в самой глубине образ и подобие Божие, или Христос в нас. И все это — один человек.

И это — еще одно доказательство, что мистика, каковой она предстает в христианстве, глубже, чем любая психология, имеющая дело с личностью, с относительным Я, поскольку все они пытаются исследовать подсознательное, исходя из индивидуальности, но ничего не зная об абсолютном Я. Вся мудрость и все духовные труды внешнего человека ведут к внутреннему, в котором сотворяется истинное и непрерывное обновление, дабы явился самый сокровенный человек — божественная глубина.

Но все духовные упражнения и благочестивые труды полезны и благотворны лишь тем, кто не думает при этом ни о самих себе, ни о своем земном или вечном благе, но совершенно отказывается от своей воли, дабы свершалась в них воля Господня и обитал и действовал в них Бог. Центральный пункт мистики Таулера, таким образом, — глубина души, которая одна может стать глубиной божественной и трудами самого человека быть предуготованной к рождению в ней Бога. Утверждая это, Таулер ссылается на Писание, на отцов церкви, на «научные» авторитеты — «об этом еще до рождества Христова и до христианских святых отцов говорили и другие великие учители, такие, как Платон, Аристотель и Прокл, которые знали о внутреннем достоинстве и свидетельствовали о глубине души», на своего учителя — «тому же учил и Майстер Экхарт» — и на собственный опыт.

Следующий важнейший момент — необходимость самоограничения или умение оставлять: оставлять все привязанности и ценности, все собственные желания, земные или духовные, всякое знание и все образы. «Истинное блаженство состоит в отрешенности, в оставлении и отдаче воли. Воля — это столбы, на которых держится всякая рознь и беспорядок. Опрокинь эти столбы, и упадут преграды, которые противостоят возврату в глубину души. Неизмеримое блаженство заключено не в деятельности, а в предоставлении себя Богу. Кто так подготовит свою душу, очистив ее от всех помыслов, желаний, чувств и образов, чтобы в ней мог родиться Бог, тот по праву назовется блаженным. Стань безмолвным, оставь себя, не полагайся на разум, сделайся абсолютно пустым — и тогда Бог заполнит эту пустоту».

В мистике Таулера, в отличие от его учителя Экхарта, менее выражены умозрительные спекуляции и гораздо более душеспасительные мотивы. Не зря его называли «учителем жизни». Он учил достигать таинственного богооткровения, учил богопознанию, прибегая к самым понятным и земным образам, например, виноградаря или рыбака, тем самым возвращаясь к вечным истокам — евангельским рассказам и притчам, от которых отвлеклись в своих спекуляциях средневековые схоласты.

Процесс возврата к вечным истокам, к живому общению с живым Богом происходил в XIV в. не только в Германии, Швейцарии и Нидерландах, где жили и проповедовали «рейнские мистики», но, что особенно важно для нас, — во всяком случае, судя по доставшемуся нам наследству, — в Византии, а следом за ней и в России. И хотя пути этого возврата в каждом случае были самостоятельны и независимы, но общим в них было то, что целью и смыслом религиозной жизни становилось рождение в глубине души живого Бога, и достигалось это самоограничением, безмолвием, внутренней молитвой, нестяжанием, отказом от собственной воли и препоручением себя воле Божьей. Такой возврат — задача, которая рано или поздно может встать перед всеми и каждым, и потому помощь такого учителя, как Таулер, бесценна во все времена.

Проповеди Таулера и по сей день поражают своей ясностью, энергией, ненадуманностью, нет ни малейшего сомнения, что они — результат собственного духовного опыта. И, конечно, — необыкновенной эмоциональностью языка, по-современному точного и экономного в выражениях.

И хотя главные темы проповедей Таулера — глубинная жизнь души, внутренний человек, его победы и поражения, наряду с этим он большое внимание уделял повседневной жизни человека в миру — необходимости добросовестно и неукоснительно следовать своему земному предназначению, трудиться, заботиться о семье и детях. Более того, он делал эти гражданские доблести одним из непременных, хотя и не главных, условий достижения Царства Божия, Видимо, в этом разгадка его особой популярности в последующие времена — именно на него ссылался Лютер, реформируя Церковь.