Царство бури и безумия
Шрифт:
Из какого бы металла оно ни было сделано, его обязательно нужно покрасить. Настоящее золото никогда не бывает таким светлым. Мои пальцы тянутся к тому месту, где металл выгибается дугой вдоль моего горла со всех сторон, соединяясь на затылке мерцающими желтыми камнями, которые сливаются с чешуйчатой поверхностью. И как будто ошейника недостаточно, чтобы задушить меня, есть соответствующие украшения на предплечьях в том же чешуйчатом стиле, начинающиеся от запястий и доходящие чуть ниже локтей.
Это наполовину броня, наполовину цепи. Все это напоминает о моем месте.
Мне хочется сорвать это и бросить в огонь, пылающий в очаге в нескольких футах от меня. Как будто прозрачной ткани было недостаточно, чтобы сделать меня склонной к убийству, перевязь, которой я стягивала груди под туникой, исчезла, — украдена Террой.
Единственное, что удерживает меня от полной наготы под прозрачной тканью платья, — это золотые чашечки, которые свисают с воротника под тканью и обвиваются вокруг моей спины тончайшей цепочкой. Одно неверное или слишком быстрое движение, и они могут лопнуть. Подходящие золотистые стринги на моей нижней половине никак не сдерживают мою потребность в насилии и не заставляют меня чувствовать себя хоть немного прикрытой.
Я поворачиваюсь обратно, приподнимая длинные пряди своих волос и вытягивая их вперед, пока осматриваю свою спину. Отметины от порки хлыстом все еще там — заживают медленнее, чем я ожидала, но закрылись и теперь представляют собой более белые линии вдоль позвоночника. Еще несколько коротких недель и они полностью исчезнут. Я молюсь, чтобы подобных сюрпризов больше не было, потому что если Боги или Даркхейвены увидят, что у меня не осталось напоминания от этого наказания, возникнут вопросы, на которые я не смогу дать ответов.
— Вау. Ты выглядишь…
Оборачиваясь на звук задыхающегося голоса Теоса, я поднимаю руку, наполовину намереваясь прикрыться руками, но… какой в этом смысл? Я собираюсь выйти из этих покоев в ту же секунду, как сядет солнце, и последовать за Даркхейвенами на ту гребаную вечеринку, которую Боги решили устроить для себя. Я буду открытой и уязвимой, и меня увидит каждый человек в Академии.
Я опускаю руки и хмурюсь — не обращая внимания на то, насколько это грубо. — Я выгляжу как шлюха для Богов, — огрызаюсь я.
Позолоченные глаза останавливаются на моем теле, спускаясь по моим ногам длиннее среднего и округлым бедрам к сандалиям, которые защищают мои ступни от пола. Его пристальный взгляд на этом не останавливается, вместо этого он медленно скользит вверх по моим икрам, а затем по животу, останавливаясь на месте чуть ниже него. Моя киска едва прикрыта кусочком золотистого атласа того же чертова цвета, что и взгляд Теоса.
Меня будто вывернули на изнанку, и оставили с пустотой внутри, когда он, наконец, отвлекает свое внимание от этого места и поднимается вверх по моей груди, останавливаясь на горле. Темная тень пробегает по выражению его лица, прежде чем он, наконец, встречает мой гневный взгляд.
— Я знаю, тебе возможно неприятно, что тебя заставляют это носить, но ты действительно прекрасна, Деа. — Грубые нотки в его голосе поражают меня до глубины души. У меня пересыхает во рту. Глаза Теоса, кажется, не могут оторваться от изучения меня. То, как незаметно он перемещается и наклоняется, чтобы поправить свои штаны, должно настораживать.
Это не так.
Я все еще в ярости. Мои вены полны едкого ада этой эмоции, но его словам все равно каким-то образом удается проскользнуть сквозь мою защиту. Как будто у него есть тайный путь, известный только ему, чтобы избежать моего гнева. Мои плечи медленно опускаются, и я выдыхаю, прядь моих вымытых и завитых волос отбрасывается с моего лица при этом.
— Он делает это нарочно, — тихо говорю я. Это еще одно наказание от Долоса. Так и должно быть. Кто-то может подумать, что это ироничное наказание за то, что я сделала с Теосом, но Долоса не волнует, что я трахалась с ним.
Никому в Академии нет до этого дела, кроме Теоса, его братьев и, возможно, меня. Многие Терры склоняются перед своими хозяевами. Мое преступление заключалось не в этом, а в моих действиях, игнорируя правила Академии — входить во внутренние дворы, куда смертным вход воспрещен, и вести себя неуважительно по отношению к тем, кого они считают выше меня.
Теос ненадолго закрывает глаза, а когда снова открывает, сильное возбуждение в них угасло. — Да, — соглашается он. — Вероятно, так и есть. Однако, если тебе станет от этого легче, ты будешь не единственной, кто одет так… — он морщится, когда его внимание возвращается к тому, что можно считать лишь жалким подобием одежды, — похотливо.
— А другие будут одеты так же, как это? — Я указываю на свой наряд, как будто он не провел последние несколько минут, трахая меня глазами.
— Этот наряд на самом деле довольно скромный по сравнению с некоторыми нарядами, которые я видел на подобных мероприятиях, — признает Теос. — Наказание заключается в том, что ты обязана присутствовать. У большинства Терр сегодня выходной, и присутствовать должны только избранные.
Как бы я ни была шокирована его словами, у меня нет времени ответить, потому что дверь за читальным столом открывается и выходит Руэн. Его рука прикрывает одну из сверкающих серебряных запонок в форме миниатюрной волчьей головы на запястье, поправляя ее на ходу. Когда он останавливается и поднимает голову, его взгляд падает на меня, и вся непринужденность, которую приносит присутствие Теоса, испаряется. Красное жаркое пламя лижет мою обнаженную спину, когда цвет его глубоких океанических глаз колышется от осознания.
У меня перехватывает горло, но я все равно пытаюсь дышать, грудь вздымается от усилия. Вена на его подбородке оживает, пульсируя в такт моему учащающемуся сердцебиению. Я снова не прикрываюсь от его взгляда. Однако, в отличие от Теоса, взгляд Руэна не опускается дальше воротника, стягивающего мое горло.
Темно-синие и фиолетовые пряди появляются по краям его волос, как будто сила утекает из него, и он не может контролировать ее порывы. Тепло распространяется, пойманное в ловушку внутри моего тела, когда оно проплывает сквозь меня, ища, где бы закончить свое путешествие.
Теос переводит взгляд между нами, его брови хмурятся, когда он чувствует перемену в воздухе. Это нетрудно распознать. Напряжение подобно живому потоку молний, текущим между нами.
— Руэн?
При звуке своего имени Руэн качает головой и делает глубокий вдох. Как будто его собственное дыхание наконец-то запускает мое собственное, мое горло снова открывается, и воздух снова начинает поступать. Руэн отворачивается от меня, практически поворачиваясь ко мне спиной, когда смотрит вверх по лестнице, где дверь в третью и последнюю комнату брата Даркхейвен остается закрытой.