Чтение онлайн

— Я нарежу салат.

— Нет, пусть Роланд и исцелил твои раны, но ты уже потеряла много крови. Ами, тебе надо отдохнуть.

— Я в порядке.

Она лгала, но никогда бы в этом не призналась, так что Маркус воспользовался запрещенным приемом:

— Пока я готовлю, ты посидишь или полежишь, лучше у меня на виду, или можно быстренько смотаться в Сеть, чтобы сделать переливание.

Ами побледнела, поджала губы и, выйдя из кухни, вернулась со стулом из столовой. Поставив его у раковины, она села и скрестила руки на груди.

Маркус едва сдержал улыбку. Ами наверняка разъярится, если он признается, что она прекрасна в своей злости.

— Почему ты так ненавидишь Сеть? — спросил он, налив в кастрюлю очищенной воды и поставив ее на огонь.

— Никакой ненависти, мне просто не нравятся врачи, я им не доверяю, — ответила Ами, осторожно подбирая слова.

— Как и большинство бессмертных постарше, — хмыкнул Маркус.

Затем достал из холодильника горшочек с домашним соусом для макарон, который они вместе приготовили раньше, поставил его на соседнюю горелку и начал выкладывать на стол органические овощи из контейнера.

Все стражи рано или поздно становились вегетарианцами, так как пища, повышающая кровяное давление, холестерин и вызывающая сердечную недостаточность, рак, диабет, синдром Альцгеймера и другие болезни, причиняет вред и бессмертным. Вирус их лечит, однако требует большего потребления пакетированной крови, запасы которой пополняются донорами: аколитами, их родными и сотрудниками Сети. Нельзя же пользоваться их великодушием слишком часто. К тому же, в отличие от людей, стражи ощущают вкус химикатов в неорганической пище.

— Почему они не жалуют врачей?

— Ты б не спрашивала, если б знала, насколько примитивной была медицина в Средние века. Большинство ран и недугов лечились пиявками; эскулапы обривали головы и устраивали кровопускание, дабы избавиться от «внутренней гнили».

Ами в ужасе округлила глаза:

— И ты разделяешь их чувства? Ты ведь … один из старших?

Маркус снова улыбнулся — рядом с ней он только и делал, что улыбался.

— Все в порядке. Можешь смело называть меня старпером.

Она пренебрежительно махнула рукой:

— Что такое восемьсот пятьдесят лет, плюс-минус десять?

Маркус расхохотался и с любопытством взглянул на нее, одновременно промывая овощи.

— Тебя не тревожит такая большая разница в возрасте между нами?

Мда, вопрос совсем не выдает его переживаний. Ни капельки.

Ами пожала плечами:

— Нет, а должна? Я старше, чем выгляжу. Тебя это беспокоит?

— Я немного о другом, но твою точку зрения понял. — Он вытер руки полотенцем и вытащил картофелечистку и любимый нож. — А по теме: я не боюсь и не презираю врачей, потому что на мою жизнь повлияли две особенные женщины.

— Одна из них изображена на всех здешних портретах?

— Да.

В гостиной, кабинете и оружейной висели портреты, рисунки и фотографии Бетани с Робертом и их детьми в прошлом и с ее братом в современности. Маркус тоже попал на многие из них.

— Мой отец умер, когда я был очень юн, — без предисловий начал он, не сводя глаз с моркови и сельдерея, которые чистил и резал.

— Мне жаль, — прошептала Ами.

— Меньше чем через год маму заставили выйти замуж за жестокого ублюдка, который в конце концов ее убил.

Она ахнула.

— Я знал, что отчим убьет и меня. Он без всяких причин избивал меня и с презрением выражался о моем так называемом безумии, которое считал слабостью.

— Ты о своем даре?

— Да.

— А ты… кого-то увидел в доме Сары и Роланда сегодня?

Удивившись ее наблюдательности, Маркус оглянулся:

— Да, сестру Бастиена.

Ами изумленно вскинула брови:

— Сестру Себастьяна Ньюкомба?

— Да, ее призрак или дух. Она не покидает Роланда и Сару с тех пор, как Бастиен едва не убил Сару, а Роланд чуть не прикончил Бастиена. Я несколько раз замечал ее у них дома, но ничего не сказал, потому что люди переживают из-за слежки, пусть даже и бестелесного существа.

— Она может им навредить?

— Нет. Думаю, ей любопытно. А еще она благодарна Роланду за то, что он воздал ее убийце по заслугам и пощадил брата.

Ами нахмурилась:

— Я полагала, что призраки привязаны к месту, а не к людям.

— Всеобщее заблуждение. Судя по тому, что я видел, призраки цепляются за места, людей и вещи. Мебель. Одежду. Игрушки. Ювелирные украшения. И совсем не обязательно антиквариат.

— А тут есть призраки? — Ами с беспокойством осмотрелась.

— Нет. В Сети известно о моем проблемном даре, и они вошли в мое положение. Когда я переехал сюда, мне предоставили на выбор несколько домов и позволили тщательно их осмотреть. Только в этом не было призраков. В Северной Каролине пролилось много крови. Ремонтников я тоже выбирал тщательно — лишь тех, за кем не бродят беспокойные духи. И вместо того, чтобы приглашать к себе Роланда, Сару и остальных стражей, которые могут притащить с собой нежеланных бестелесных гостей, я общаюсь с ними у Дэвида. Кстати, когда Сет назначил тебя моим аколитом, я переживал, что за тобой кто-нибудь увяжется.

— Даже боюсь спрашивать, так ли это.

Маркус усмехнулся:

— Нет.

Он положил натуральную лапшу в кипящую воду, помешал соус в соседней кастрюльке и снова взялся за салаты.

— Твой пушистый приятель уже залез обеими лапами в миску и уплетает за обе щеки.

Ами подошла к окну и улыбнулась.

Маркус убрал в холодильник оставшиеся овощи.

— Салаты готовы, давай подождем в гостиной, пока сварятся спагетти?

— Согласна.

Он отнес миски с салатами на обеденный стол и устроился на диване рядом с Ами, вытянув руку вдоль спинки и положив колено на подушку.

Ами повторила его позу.

— Твоего отчима не осудили за убийство матери?

— Это был несчастный случай, — прохрипел Маркус, имитируя голос отчима. — Она оступилась в темноте, собираясь на встречу с любовником, и свалилась с лестницы.

Ами подвинулась ближе и накрыла его ладонь своей.

— Он и тебя пытался убить?

— Я ушел из дома раньше. Зная, что он трус и бьет лишь тех, кого легко победить, я направился к одному из самых сильных мужчин в Англии и нанялся к нему оруженосцем.

Маркус погладил руку Ами большим пальцем, восхищаясь мягкостью ее кожи.

— Граф Фостерли был редким для тех времен человеком. Могущественным и устрашающим для многих, но при этом не чуждым доброте. Когда я добрался до его поместья полуживой от голода, лорд Роберт лишь взглянул на мое оплывшее от побоев лицо и тут же назначил меня своим оруженосцем. Он относился ко мне как к давно потерянному, а теперь найденному родственнику. И я любил его как брата и восхищался им, как никем другим.