Чтение онлайн

Царь Алексей Михайлович, отступив от Риги, сосредоточил войска свои по Двине между Кокенгузеном, Дерптом, Мариенбургом и Динабургом и, укрепив места сии, снабдил оные на значительное время провиантом и фуражом. Хотя россияне претерпели большие потери, но как положение шведов и поляков было также весьма затруднительно, то и заключено было приступить к перемирию.

Со шведами не имели мирные предложения сии ни малейшего успеха, ибо требования их были неумеренны. Но с поляками заключено было перемирие посредством упомянутого австрийского легата Аллегретти в ноябре 1656 года с таким условием, чтоб до заключения настоящего мира не начинать военных действий, каждому владеть завоеванными местами, но дозволить в оных прежнее свободное сношение с прочими польскими городами. В дополнение к сему обещана была царю Алексею Михайловичу польская корона.

Прискорбно читать, какими коварными убеждениями австрийского посла Аллегретти преклонен был царь Алексей Михайлович к войне со шведами и к заключению мира с Польшей. В собрании грамот сохранились те воздушные акты, коими уверили царя в получении польской короны. Акты сии написаны весьма пышным слогом. В оных сказано, что император Фердинанд III и король Иоанн Казимир постановили договорные статьи, каким образом не токмо что избрать царя Алексея Михайловича на польский престол, но и как короновать его.

Жаль, что министры наши поверили сим хитрым обольщениям и обесславили себя даже грамотой к боярину Куракину в Москву, в которой повелевалось совершать во всех церквах молебствия за победы, над шведами одержанные, и за избрание царя Алексея Михайловича преемником польского престола.

Во время сих удостоверений послан был из Польши секретарь королевский Станислав Беньевский, а от Фердинанда III – архиепископ Петр Парцивик к Богдану Хмельницкому с убеждениями, чтоб он отложился от царя Алексея Михайловича. Послы сии внушали гетману, что избрание Алексея Михайловича на польское царство никогда не сбудется и что дело сие начато единственно для того, чтобы российские войска не разоряли Литвы.

В актах 1654 и 1655 годов сохранились две грамоты о прибавлениях к титулу. В первой сказано: «Указали в нашу Государскую титлу вписати город Полоцк меж Рязанского и Ростовского, а Мстиславль – после Кондинского». Во втором велено также прибавить в титул: Великий Князь Литовский, Белой России, Волынский и Подольский [93] .

Надо полагать, что царь Алексей Михайлович был твердо уверен в возможности получить польскую корону, ибо, прибыв 30 октября в Полоцк, дозволил он умному архимандриту полоцкого Богоявленского монастыря Игнатию Иевлевичу величать себя: Избранный Король Польский, Великий Князь Литовский, Русский, Прусский, Жмудский, Мазовецкий, Инфляндский и прочее [94] . Во время двукратного пребывания в Полоцке оказал царь Алексей Михайлович великие милости духовенству и всем жителям сего города, ибо преданностью их к России ускорилась сдача сего города, весьма важного по тогдашним обстоятельствам.

Патриарх Никон написал предлинную грамоту к Каллисту, игумену Морковскому, назначенному быть наместником Полоцким и Витебским, в которой, изложив правила, коими он должен был руководствоваться при управлении наместничеством, подписал оную собственноручно и титуловал себя: Никон Божиею милостью Святейший Архиепископ Царствующего града Москвы и всея Великой, Малой и Белой России и всея Северной страны и Помори и многих Государств Патриарх [95] .

В течение сего года лишился царь Алексей Михайлович двух верных сподвижников своих: знаменитый Иван Васильевич Морозов, почтенное имя коего встречали мы очень часто в сем бытописании, оставил мир и принял монашеский чин у Троицы в Сергиевском монастыре. Венецианский посланник Ченеда говорит, что он был главным казначеем и имел от роду около 80 лет. Надобно полагать, что старичок, сопровождавший царя Алексея Михайловича при торжественном шествии в Вильну, был не кто иной, как Иван Васильевич Морозов.

В «Полном собрании государственных законов», том I, № 608, помещено духовное завещание И. В. Морозова. Почтенный муж сей разделил имение свое на три части. Первую отказал дочери своей Ксении Ивановне, бывшей в супружестве за князем Иваном Андреевичем Голицыным; вторую – сыну своему стольнику Михаилу Ивановичу, а третью – жене своей Стефаниде Семеновне. Последняя часть отдана была ею, Морозовой, внучке своей Евдокии, вышедшей в супружество за князя Андрея Конбулатовича Черкасского.

За почтенным Морозовым последовал и Василий Васильевич Бутурлин, имя которого мы уже многократно упоминали. В вышеприведенной польской «Хронике» сказано, что весной ходил Бутурлин вместе с Хмельницким под Каменец-Подольский, и простояв под оным без успеха две недели, отступили они к Львову, где, взяв контрибуцию, прошли к Люблину. Город сей также откупился и выдал сверх сего победителям часть Животворящего Древа Креста Господня. Бутурлин прошел отсюда к Замостью, и хотя город сей выдержал четырехнедельную осаду, но решился также напоследок откупиться.

Победители, восторженные столь быстрыми успехами, перешли через Вислу и, обогатясь великой корыстью, отправились осенью в Украйну. По стеснительному положению Польского королевства, не находили они нигде преграды, но на обратном пути под упраздненной ныне Озеренской пустынью напали на них нечаянно татары. Хотя Хмельницкий и Бутурлин разбили татар, но они, пользуясь быстротой коней своих, бежали и увлекли за собой в плен множество казаков.

На обратном пути встретило войско наше глубокие снега и сильные морозы, от которых значительная часть оного погибла. Пред Рождеством прибыли победители к Белой Церкви. Бутурлин, отдохнув здесь немного, прошел в Киев и окончил там жизнь до наступления нового года.

По замирении с Польшей не было никаких важных предприятий в Лифляндии. Шведы надеялись также на мир и, будучи весьма довольны наместником Ординым-Нащокиным, не хотели нарушать счастливого положения Лифляндии. Жители страны сей нашли в русском начальнике благодетельного покровителя, который, ограждая благосостояние их, даровал им многие выгоды и, как Кельх и Гадебуш говорят, управлял так мудро, что снискал общее уважение от всех граждан и поселян. Шведский военачальник Делагарди, щадя также Лифляндию, сносился нередко с Ординым-Нащокиным и разменивал с ним пленных.

В течение сего миролюбивого времени приняли дела другой оборот: шведы не соглашались на требованные от них пожертвования, а крымский хан, видя, что казаки и поляки не желают его помощи, обратился к Карлу X, который охотно принял его услуги.

С наступлением весны 1657 года отправился фельдмаршал Крюз из Выборга через Карелию и, опустошив совершенно несчастную страну сию, прибыл в Лифляндию. Делагарди, получив известие о движениях его, вторгнулся в Псковскую область и, истребляя все, на пути его лежавшее, взял Печерский монастырь приступом и нашел в нем великие богатства. Издатели Theatrum Europaeum ценят вред, нам нанесенный, более, нежели в бочку золота. Но торжество шведов было непродолжительно: Гадебуш говорит, что они были разбиты русскими, и сожалеет о племяннике Ордина-Нащокина, который был убит при сем случае. Оставляя в сей стране Делагарди, огорченного еще новым известием о разбитии земляков его при Данциге, обращусь впоследствии к дальнейшим предприятиям шведов.