Царствование Николая Второго. Том 1
Шрифт:
С одной стороны, высказывали мнение, что лишение казны такого большого дохода вынудит установить другого рода подати, который пожалуй, будут более обременительны, нежели выкупные платежи и, {474} следовательно, являлась боязнь: как бы эти новые налоги не легли своею тяжестью не только на крестьянство, но и на высшие классы населения; а некоторые члены Государственного Совета, которые, -- как это ныне происходит и в Государственной Думе, -- для теа-тральности бьют себя в грудь, когда говорят о бедном крестьян-стве, высказались глаз на глаз в том смысле, что это будет баловство для крестьян, для чего их баловать? В результате будет только то что такими мерами крестьянство будет совершенно распу-щено. И без того, -- говорили они, -- и теперь нам жить в деревнях нельзя -- так крестьяне распущены и самовольствуют.
* Круговая порука за внесение прямых налогов при освобождении крестьян была введена с целями фискальными опять в силу начала, что легче управлять стадами, нежели отдельными единицами населения. В сущности это есть ответственность исправных за неисправных, работающих за лентяев, трезвых за пьяных, одним словом, величайшая несправедливость, деморализация населения и уничтожение в корне понятия о праве и гражданской ответственности. Так как министерство внутренних дел всегда защищало это начало, ссылаясь на министерство финансов, то я заявил в Государственном Совете, что министерству финансов этого порядка не нужно, и представил проект взыскания с крестьян податей с уничтожением круговой поруки и передачей этого дела из рук полиции в руки органов министерства финансов -- податных инспекторов. Конечно, я встретил большие возражения.
Так как по существу возражать было трудно, то Горемыкин настаивал, чтобы дело взыскания передать не податным инспекторам, а земским начальникам и следовательно полиции т.е. сохранить, так называемое "выбивание податей" и полицейский произвол. Большинство Государственного Совета поддерживало мой проект, хотя и сделало в нем некоторые изменения, ослабляющая закономерность взыскания и индивидуальность ответственности. Горемыкин остался при своем мнении и жаловался Государю, что я хочу умалить значение земских начальников в глазах крестьян. Его Величество поддался на жалобу Горемыкина. Ко мне приехал от Горемыкина его товарищ князь Оболенский, чтобы меня уговорить уступить.
Тогда я написал Его Величеству, что если будет отвергнуть проект, поддержанный большинством Государственного Совета, то я ходатайствую освободить меня от поста министра финансов.
В это {475} дело вмешался граф Сольский, председатель департамента экономии Государственного Совета, весьма почтенный человек, но типичный "примиритель", человек полумер.
В конце концов круговая порука была отменена, новый закон о взыскании податей, передававший в значительной части дело в руки податных инспекторов, прошел, но в него были внесены некоторые компромиссы, внесшие специфические черты отношения к крестьянам, как к лицам, которых нужно третировать особым порядком.
Закон о паспортах, связывающей крестьянство по рукам и ногам, также держался потому, что министерство внутренних дел за-являло о необходимости для финансов паспортного налога. Я заявил в Государственном Совете, что министерство финансов от этого налога отказывается, и внес новый паспортный устав, значительно расширяющей свободу крестьянства. Хотя новый устав прошел, но по настоянию министерства внутренних дел в него все-таки внесены многие стеснения; стеснения эти вытекали из еврейского вопроса (черта оседлости) и необходимости гарантии исправности местных крестьянских сборов.
Государственный Совет тогда же поручил министру внутрен-них дел озаботиться регулированием этих (мирских) сборов. Но сколько я об этом не напоминал министрам внутренних дел, так и до сего времени ничего в этом отношении не сделано. Когда я был председателем совета министров, министр внутрен-них дел выработал новый паспортный устав, значительно облегчавший крестьян, но его затормозили *.
Лишь после того, как министром внутренних дел был назначен такой благородный и честный человек, как Дмитрий Сергеевич Сипягин, в 1902 году, мне, при его содействии и по его инициативе, удалось снова поднять вопрос об образовании крестьянской комиссии.
Все объяснения по этому предмету с Его Величеством вел Д. С. Сипягин. Он убедил Государя назначить такую комиссию и, когда Его Величеству угодно было спросить: "Кого же назначить председателем комиссии?" -- то Сипягин доложил Государю, что, по его мнению, единственный человек, который может справиться с этим делом, это -- министр финансов Витте.
Тогда Его Величество пригласил меня к себе и высказал решение образовать комиссию с тем, чтобы она рассмотрела {476} крестьянский вопрос и разрешила его в духе тех начал, который были положены и в некоторой степени осуществлены в царствование Алек-сандра II. При этом Государь сказал мне, что Он желает, чтобы я взял на себя председательствование в этой комиссии.
Я, конечно, быль очень доволен этим назначением ; лично мне оно ничего не давало, кроме лишнего нового труда и новых забот, но все крестьянское дело всегда было близко моему сердцу и не из каких-нибудь сентиментальных причин, а исключительно, потому что я смотрю, -- и всегда смотрел, -- на Россию, как на государство наиболее демократическое из всех государств Западной Европы, но демократичное в особом смысле этого слова, -- было бы правиль-нее сказать: как государство "мужицкое", ибо вся соль русской земли, вся будущность русской земли, вся история настоящая и будущая Росcии связана, если не исключительно, то главным образом, с интере-сами, бытом и культурою крестьянства. И если, несмотря на то ужас-ное время, которое мы ныне переживаем, я все-таки убежден в том, что Россия имеет громадную будущность, что Россия из всех тех несчастий, которые ее постигли и которые, вероятно, будут, к несчастно, еще следовать, выйдет из всех этих несчастий пере-рожденной и великой, -- то я убежден в том, именно потому, что я верю в русское крестьянство, верю в его мировое значение в судьбах нашей планеты.
Комиссия, имевшая в виду рассмотреть крестьянское дело, была названа "особым совещанием о нуждах сельскохозяйственной промышленности". Таким образом, она была обобщена; предполагалось рассмотреть все, касающееся потребностей сельскохозяйственной промышленности, а главная потребность ее заключалась, конечно, в устрой-стве быта нашего главного земледельца, -- именно крестьянина.
Совещание это было составлено из лиц в консерватизме коих, казалось бы, не могло быть никакого сомнения; в совещание входили:
граф Воронцов-Дашков, нынешний наместник Кавказа, генерал-адъютант Чихачев, который в то время был председателем депар-тамента промышленности Государственного Совета; Герард, предсе-датель департамента гражданских и духовных дел, впоследствии генерал-губернатор Финляндии ; князь Долгоруков -- обер-гофмаршал, граф Шереметьев -- егермейстер Его Величества и проч. Затем, в совещание входили: министр внутренних дел, я -- {477} как министр финансов, а потом Коковцев (после того, как я сделался председателем комитета министров и министром финан-сов был назначен Коковцев) и другие весьма почтенные лица.
Совещание это существовало с 22 января 1902 года по 30 мар-та 1905 года.
* Первый год прошел в образовании губернских и уездных комитетов, в их работе, в получении и классификации их трудов, в составлении сводки и заключений. Хотя местные комитеты были образованы: губернские под председательством губернаторов, а уездные -- предводителей дворянства, и уже этим самым был положен некоторый предел свободе суждений, тем не менее это дало возможность в первый раз в России высказаться более или менее откровенно. Как впоследствии я заметил, Государь и министерство внутренних дел ожидали, что местные комитеты больше всего нападут на финансовую и экономическую политику, и ожидали, что я как бы сам себе строю ловушку. К их удивлению скоро выяснилось, что финансовая и экономическая моя политика не вызывает критики и жалоб, по крайней мере, общих, хотя в то время уже при дворе дворянская камарилья, требовавшая все больших и больших подачек, работала против меня вовсю. Общие жалобы последовали на внутреннюю политику вообще, на бесправие, в котором находилось все крестьянство.