Царствование Николая Второго. Том 1
Шрифт:
– - Ах, Сергей Юльевич, извините, что я у вас не был. Я теперь не могу у вас быть; вы знаете, что я только что получил назначение в Среднюю Азию и должен туда немедленно выехать. Но через несколько недель я вернусь и тогда я к вам первому приду...
Куропаткин вообще любил лезть целоваться и тут он, обняв-шись, расцеловавшись со мною, ушел.
Вошел я в кабинет к Александру Аггеевичу, а он меня спрашивает:
– - Вы хорошо знаете Куропаткина, что так с ним дружески встретились и простились.
По-видимому он видел, как мы с ним встретились, в зеркало, против которого он сидел, и слышал наш разговор.
– - Да, -- говорю я, -- я хорошо знаю Куропаткина потому, что я, в качестве директора департамента железнодорожных дел, часто встречался с ним по делам, потому что Куропаткин заведывал так называемым Азиатским отделом главного штаба.
Так как по-стоянно возбуждались вопросы о различных стратегических железных дорогах, о мобилизационном плане, об усилении железных дорог с стратегическою целью, -- то вследствие этого мне часто приходилось видеться с Куропаткиным.
Я рассказал Абазе, что я познакомился с Куропаткиным при следующих обстоятельствах:
Когда началась восточная война -- я был сделан в сущности начальником дороги тыла армий, т. е. Одесской железной дороги. По {140} делам перевозки войск я ездил в Киев в своем маленьком вагончике. В Киеве я встретил полковника Скобелева (в то время он имел Георгия на шее и был в полковничьем чине), будущего героя последней восточной войны, войны с Турцией, этого народного героя. Я знал его немного, так как встречал его в Петербурге у моего дяди Фадеева, который был очень близок с отцом генерала Скобелева.
Так вот мне Скобелев и говорит:
– - Не довезете ли меня в своем вагоне?
Я говорю: -- С большим удовольствием.
– - Со мной едет -- говорит, -- капитан Куропаткин, который был моим начальником штаба в Средней Азии.
(В Средней Азии Скобелев отличался в особенности при взятии Ферганской области.)
Я говорю:
– - С большим удовольствием, хотя троим там спать будет невозможно.
Скобелев говорит: -- Мы не будем спать, а будем сидеть. Таким образом, со мною в моем вагоне поехали Скобелев и Куропаткин. Во время этой поездки я был удивлен пренебрежительным отношением Скобелева к Куропаткину. С одной стороны у Скобелева проявлялось к Куропаткину чувство довольно любовное, а с другой стороны -- пренебрежительное.
Итак я рассказал Абазе, каким образом я познакомился с Куропаткиным и почему у нас с ним установились такие отношения.
Известно, что Куропаткин, как я говорил, был начальником штаба в отряде Скобелева; при взятии Плевны Скобелев получил генерал-адъютанта и всевозможные отличия; кажется получил Георгиевскую звезду; Куропаткин также на восточной войне получил Георгия на шею.
Я сам не слыхал отзывов Скобелева о Куропаткине, но сестра Скобелева, княгиня Белосельская-Белозерская, рассказывала мне, что брат ее очень любил Куропаткина, но всегда говорил, что он очень хороший исполнитель и чрезвычайно храбрый офицер, но что он (Куропаткин), как военноначальник, является совершенно неспособным во время войны, что он может только исполнять распоряжения, но не имеет способности распоряжаться; у него нет для этого надле-жащей военной жилки, -- военного характера. Он храбр в том смысле, что не боится смерти, но труслив в том смысле, что он {141} никогда не в состоянии будет принять решение и взять на себя ответственность.
Так вот, после того, как я рассказал Абазе о том, как я познакомился с Куропаткиным, у меня с ним произошел знаме-нательный разговор, который показывает, каким большим здравым смыслом обладал Александр Аггеевич Абаза. Если бы мы жили в древние времена, то разговор этот можно было бы счесть за пророчество и самого Абаза за пророка. Разговор этот заключался в следующем:
– - Вот вы, говорит Абаза, человек молодой, а я человек старый, то о чем я говорю, -- говорит, -- я не увижу, а вы увидите. Генерал Куропаткин генерал умный, генерал храбрый, он, -- говорит, -- сделает громадную карьеру, он будет военным министром. Да что -- говорит -- военным министром, он будет гораздо выше нежели министр. А знаете, чем это все кончится?
– - Нет, -- говорю, -- не знаю.
– - Кончится, -- говорит, -- тем, что все в нем разочаруются, а знаете, почему все в нем разочаруются?
– - Нет, -- говорю, -- ничего не знаю.
– - Потому что, -- говорит, -- умный генерал, храбрый генерал, но душа у него штабного писаря.
Действительно, так и оказалось.*
* О Куропаткине будут со временем много писать в виду его выдающегося рока в несчастиях царствования Николая II. Он сам оставит о себе целые томы. Он давно ведь и ведет свои дневники, записывая все свои разговоры. Должен сказать, что дневники эти, выражаясь мягко, крайне субъективны.
Несколько раз он имел случаи читать мне из своих дневников разговоры, которые он имел со мною. Я всегда находил, что его изложение неточно, иначе говоря, многое переврано.
С этими дневниками его произошел следующий курьезный случай. Он ушел с поста министра военного вопреки своему желанию, по воле Государя. Его вытолкнули перед войной Безобразов и Ко. Он был сперва один из главных виновников мира, приведших нас к войне. Вопреки тенденциям министра иностранных дел графа Ламсдорфа и моим он все побуждал Государя к политике захвата и пренебрежения интересами Китая и Японии. Все это изложено доку-ментально в оставляемой рукописи "О возникновении Японской войны".
{142} Когда появился Безобразов и Ко., то потому ли, что он испугался их образа действия, неминуемо ведшего к войне, или из ревности к влиянию этих молодцов, он начал резко им противодейство-вать, т. е. пристал ко мне и графу Ламсдорфу. Заметив, что эти мо-лодцы уже возымели такую силу, что с ними не сладить, он начал с ними искать компромиссов, но уже было поздно и его заставили уйти. Чтобы позолотить эту пилюлю, Государь, отпуская его, просил его совета, кого назначить военным министром. Он указывал на нескольких лиц.
Государь его спросил, что он думает о Сахарове, начальнике главного штаба. Куропаткин его аттестовал крайне неблагоприятно. Конечно, Сахаров был сейчас же после этого разго-вора назначен, так как это было предрешено и разговор с Куропаткиным был только для вежливости. Тогда же Куропаткин представил Государю, не зная, что Государь ему предложит уйти после его доклада, о некоторых мерах, которые нужно принять в виду на-чавшейся войны. Затем, по единогласному желанию общественного мнения, насколько таковое могло выражаться, Куропаткин был назначен командующим манджурской армией при оставлении адмирала Алексеева главнокомандующим. Когда Куропаткин явился к Государю, получив это назначение, то он просил Его Величество привести в исполнение те меры, которые он Ему докладывал при последнем своем докладе, когда он был военным министром. Государь ответил, что прикажет Сахарову и зная, что Куропаткин составляет дневники, просил прислать дневник для того, чтобы Он, Государь, мог точно формулировать свое приказание. Куропаткин в тот же день послал Его Величеству две тетрадки своего дневника. В первой излага-лись меры, о которых он просил и разговор о его Куропаткина увольнении. Этот разговор оканчивался во второй тетрадке, в кото-рой были изложены и аттестации кандидатов вместо него, Куропаткина. Его Величество написал Сахарову, чтобы тот привел в исполнение меры, предложенные Куропаткиным в его дневнике и вместо того, чтобы послать Сахарову первую тетрадку дневника, послал вторую.
Сахаров, прочитавши приказ, открывает дневник и вдруг читает: "Я не советую назначить Сахарова: он никогда не занимал серьезного поста в строю, ожирел и страшный лентяй..."
Сахаров недолго был военным министром. Он был назна-чен под злосчастным влиянием Великого Князя Николая Николаевича, который полагал найти в нем орудие в своих руках, и когда в этом отношении ошибся, то Сахаров под тем же влиянием был уволен.*
{143}