Цеховики. Рождение теневой экономики. Записки подпольного миллионера
Шрифт:
Для более внятного объяснения давайте проведем параллели с современными деловыми людьми, которые занимаются производством чего-либо. Одно небольшое уточнение. Мы не будем сейчас говорить о реальных владельцах производств и заводских цехов. Лучше будем держать в уме наемных директоров и управляющих (то есть фактически управляющих производством). Для успешного ведения бизнеса им нужно разбираться хотя бы в азах таких профессий, как логист, финансист, управленец, бухгалтер, маркетолог, социолог, психолог. Сейчас хороший управляющий должен иметь в активе два высших образования или взамен одного диплома колоссальный опыт работы на аналогичных предприятиях. Смею вас заверить, что цеховики если и отличались от современных наемных директоров или управляющих, то исключительно в сторону большего профессионализма, высоты коэффициента интеллекта и лучшего качества нервной системы. Моральный облик мы сейчас оставляем за кадром. Хотя, пожалуй, в этом смысле цеховики тоже несколько отличались от современных героев бизнеса. Приблизительно так же, как дворняга отличается от волка.
Ситуация с цеховиками как с частью криминального мира Страны Советов складывалась достаточно непростая. С одной стороны, эти люди однозначно принадлежали к криминальному миру СССР, и не только по причине тесной связи с уголовными элементами, которым исправно платили дань. Согласно законам страны, они действительно были преступниками. Но с другой стороны, цеховики реально выпадали из среды уголовников. «Чужой среди своих, свой среди чужих» – помните? Приблизительно так. Для правоохранительных органов цеховики были безусловными преступниками, матерыми и непримиримыми врагами советского народа, а для уголовников и воровских «авторитетов» – «ни рыба ни мясо», источник дополнительных средств для общака, и все. И действительно, для большинства настоящих преступников цеховики стали чуждой субстанцией, ведь в среде «серьезного» криминала жизненные приоритеты предельно просты: «Украл – выпил – в тюрьму. Украл – выпил – в тюрьму. Романтика». Если почитать детективы, написанные в пору процветания советской действительности, можно заметить, что цеховики если и появляются на страницах, то только в качестве проходных персонажей. Да что там пора процветания социализма! И по сию пору об этих людях фактически ничего не известно. Персоналии цеховиков явно не привлекают искателей сенсационных материалов. И правильно, что о них писать – работали люди, производством занимались. Скука…
Но профессии «цеховик» не учили в институтах, техникумах и ПТУ. Откуда же тогда появлялись спецы подпольного производства? Очень просто – знания и умения этих людей возникали из сплава полученного легально образования, врожденных способностей к предпринимательству и, не в последнюю очередь, личностных качеств, то есть организаторского таланта и задатков лидера. При этом нужно понимать, что для получения практического толка необходимо еще и наличие определенных обстоятельств, из которых немаловажную часть занимали знакомства определенного рода. Потому как цеховики по определению не могли получать доход без помощи других людей. Именно поэтому цеховик в СССР «зверь редкий» – слишком много компонентов необходимо для появления и формирования такой личности.
Пути следования
Понятно, что ситуация, при которой человек просыпается в одно прекрасное утро и решает: «Я хочу быть цеховиком», – чистой воды умопомешательство. У каждого, кто пришел к получению доходов таким радикальным способом, свой путь. И все же были два более или менее стандартных варианта.
Вариант первый
До мозга костей советский, человек попадал на производство или в торговлю и через некоторое время явственно видел, что и где плохо лежит. Да не просто лежит, а выбрасывается, уничтожается, портится. И добро бы пересортица или брак, так нет же! Часто на утилизацию отправлялись вполне пригодные для использования материалы, сырье или товары. И происходило это исключительно по причине трех «без»: безграмотности, безответственности и безразличия легальных производственников. Вообще, на производстве в большинстве случаев никому и ни до чего не было дела. Работяги трудились от звонка до звонка, мало задумываясь о качестве продукции, а руководство часто в глаза эту самую продукцию не видело, ему тем более было наплевать. Главное вовремя отписать бумажку наверх и бодро отрапортовать о проделанной работе и значительных успехах на бесконечных собраниях. Благо проверять все равно никто не будет. Естественно, когда наблюдательный человек попадал на производство, то через весьма непродолжительное время начинал искренне сожалеть о выброшенных на ветер государственной системой деньгах, «человеко-часах» и приложенных усилиях. В массе такие «наблюдатели» через некоторое время сливались с пейзажем и переставали сожалеть и вообще задумываться на эту тему. Но иногда встречались люди, которые просто физически не могли пройти мимо такой вопиющей бесхозяйственности. И в их головы начинали закрадываться определенные мысли. А если еще эти мысли падали на удобренную почву предварительных раздумий о несовершенстве государственной системы или жажды определенных материальных благ, то некоторое моральное колебание – и такой человек начинал потихоньку заводить знакомства в определенных кругах, выходя на нужных людей без спешки, но с упорством покорителя Эвереста.
Вариант второй
По этому пути шли люди, «обреченные» на противостояние существующему государственному строю. В СССР проживало гораздо больше людей, стремившихся к получению сугубо материальных благ, чем принято признавать. Это в кино и в литературе советский народ в едином порыве работал не за страх и деньги, а исключительно за коммунистическую совесть. А на самом деле в состав советского народа входило много простых обывателей, для которых своя рубашка всегда оказывалась к телу ближе, чем вся коммунистическая идеология, вместе взятая. Особенно много таких (как сейчас бы обозначили) представителей среднего класса было в союзных республиках, в частности в почти европейской Прибалтике, на знойном Кавказе и в Азии с ее по-прежнему средневековым укладом жизни. Но о национальных цеховых особенностях чуть позже. Так вот, эти люди с детства воспитывались на идеологических ценностях, весьма отличных от общепринятых: «деньги вовсе не зло, зло – их отсутствие», «из спасибо шубу не сошьешь», «говорильней сыт не будешь» и тому подобных. Крепкие хозяева на своих приусадебных участках, вкалывающие на тяжелой сдельной работе отцы семейств были и тогда людьми, знающими цену деньгам, заработанным своим трудом. Эту категорию населения безуспешно пытались искоренить, заменив идеологическими фанатиками, способными ходить в рванине и работать исключительно для общего блага. Не вышло. Хотя и очень старались, обличали «рвачей» в газетных фельетонах, высмеивали в журнале «Крокодил» и снимали обличительные сюжеты «на злобу дня». Торговля овощами с собственного огорода считалась делом позорным и недостойным советского человека. Помните: «Я продаю клубнику, выращенную собственными руками»? Папанов тщетно пытался сыграть отрицательный персонаж, не его вина, в конце концов, что он таковым не очень получился. В среде нормальных здравомыслящих людей, которые понимали, что материальные блага – это не так плохо, как им пытаются объяснить, подрастали будущие неглупые и способные хозяйственники, которые с юношеских лет понимали, чего конкретно они хотят от этой жизни. А хотели они не в последнюю очередь обыкновенных материальных благ. Но врожденное здравомыслие подсказывало им, что стандартным путем получить такие блага в СССР невозможно. Поэтому если желание было искренним, сильным и даже доминировало над реалистичной оценкой ситуации, то еще с младых лет такие люди начинали потихоньку осуществлять свои планы: обзаводились нужными знакомствами, попутно получая образование, необходимое для того, чтобы занять подходящую должность. А подходящая должность означала доступ к материальным ценностям, которые, к их искреннему сожалению, могли принадлежать только государству.
Но каким бы путем ни приходил человек к идее и практической реализации подпольного производства, и в том и в другом случае необходимы были крепкие и прочные связи в мире «тени», скрытом от палящего солнца социалистической законности. И как это ни странно, обзавестись подобными связями было гораздо проще, чем кажется.
Красиво жить не запретишь
«Сшитое дело»
Так получилось, что в начале семидесятых годов поле для будущей нелегальной деятельности производителей «левого» товара уже не только было вспахано и засеяно, но и ждало появления людей, способных собрать обильный урожай. Стоит ли удивляться, что эти люди не замедлили появиться?
Это были люди совершенно новой, диковинной формации. Подвид, неизвестный доселе в природе. Не коммерсанты в привычной дореволюционной российской ипостаси, не дельцы американского склада (хотя некоторым и очень хотелось на них походить), не экономисты по образованию и не руководители по сути. Доминировало в них (а с некоторыми из них я был знаком лично и прекрасно помню сложившееся впечатление) даже не инакомыслие, а инакодействие. Их менталитет был (как силовые поля) закручен в противоположном от «совкового» направлении. В значительной степени цеховики семидесятых – восьмидесятых отличались и от своих предшественников. Тех самых «лавочников», как их тогда презрительно называли в прессе, которых так безжалостно уничтожали в начале шестидесятых годов. Основное отличие заключалось в том, что люди, осужденные до начала семидесятых годов за расхищение социалистической собственности, на самом деле к этой собственности имели весьма далекое отношение. Основа их преступления против государства заключалась совсем в другом. Вот самый яркий пример, я прекрасно помню наше с отцом обсуждение так называемого «дела львовских трикотажников».
Дело было крупное и для большинства подпольных производителей окончившееся худшим исходом, но, однако же, огласку оно получило весьма ограниченную – так, несколько проходных заметок в газетах далеко не на первых и даже не на вторых полосах. Поэтому, мне кажется, уместно будет сейчас хотя бы поверхностно вспомнить, что же за печальная история произошла в Львовской области в начале шестидесятых.
Совершенно официальным образом на Львовщине существовала артель под красноречивым названием «Трудовик». В состав артели входило около девятнадцати человек – довольно большой по тем временам коллектив. К этому моменту в стране уже практически не оставалось трудовых артелей: их создание подпадало под категорию идеологически вредных явлений, но в данном конкретном случае, очевидно, сыграло свою роль территориальное расположение. Украина в те времена считалась глухой провинцией, а, как известно, в глубинке всегда можно позволить себе больше вольностей с законом. Работает принцип удаления от бдящего начальственного ока.
На протяжении нескольких лет своего существования трудовой коллектив артели занимался ни больше ни меньше как обыкновенным зарабатыванием денег. Да к тому же очень обыкновенным по современным меркам способом – пошивом одежды для населения и изготовлением галантереи. По большому счету производство одежды и аксессуаров трудовой артелью даже нельзя было назвать подпольным. Некоторые вещи шились вполне легально. Скрывали от государства артельщики лишь объемы своего успешного производства. Судя по всему, дело очень быстро стало не просто рентабельным, а очень выгодным и прибыльным, а посему артельщики слишком увлеклись. Увлеклись до такой степени, что позабыли, в какой стране расположены их пошивочные цеха.
В 1961 году вся группа из девятнадцати человек была арестована. И хотя инкриминировали им статьи, связанные с хищением, в реальности же дело обстояло не совсем так. Просто для успешной предпринимательской деятельности в СССР не только не существовало правовой базы, но и сама возможность обогащения частным образом в корне противоречила социалистической экономике. А как вы понимаете, подрыв устоев – это серьезно. Тут вам не частная ошибка, частной личности. Дело пахнет идеологией и диверсией. Так что если оценивать ситуацию по факту, то львовские артельщики поплатились за увеличение объемов производства. Как знать: если бы они шили три платья в месяц и две скатерти в неделю, дело могло закончиться совсем по-другому. Например, их лавочку в один прекрасный день прикрыли бы тихо и без лишней огласки.
На суде артельщиков обвинили в хищении государственных средств на сумму почти в два миллиона рублей. В результате таких «особо крупных размеров» почти половина состава артели (а именно восемь человек) угодила под расстрельную статью.
Рассказывая мне эту печальную историю, отец выражал удивление не столько по поводу идиотизма ситуации, который бросался в глаза. Ведь такую серьезную меру пресечения назначили людям, которые изготавливали продукцию в официально зарегистрированной артели, то есть их деятельность, в принципе, была санкционирована тем самым государством, которое впоследствии и вынесло приговор. Искреннее удивление вызывал тот факт, что сырье, из которого и шились, собственно, плащи и костюмы, артельщики преспокойно закупали на складе.
Помню, отец тогда сказал, что такое положение вещей было возможно только до той поры, пока государство, спохватившись, не запретило окончательно любые виды частного предпринимательства. История львовской артели и ей подобные случаи гораздо меньшего масштаба, утверждал отец, как это ни странно звучит, были спровоцированы остаточными явлениями НЭПа. Именно со времен введения политики НЭПа в законодательной базе СССР остались неликвидированные лазейки, которые позволяли заниматься частным производством. Обогащение же артелей, так возмутившее правоохранительные органы, было возможно за счет того, что конкретные рамки этого производства не были оговорены. Но не только правовая основа была причиной того, что по всей стране после войны функционировали небольшие (по крайней мере с виду) частные лавочки. Люди, создававшие артели и работавшие в них, никаких материальных ценностей у государства, по сути, не воровали. Помимо вредоносной идеологии их вина заключалась в том, что они скрывали реальные объемы своего производства. А в остальном они вполне легально закупали сырье и выплачивали зарплату своим работникам. Правда, и в наши, совершенно лояльные к частному предпринимательству времена дельцы тех времен получили бы от законников под первое число – за невыплату налогов на прибыль. Однако не высшую меру, что отчасти утешает. Похоже, что и до нашей страны докатились отголоски цивилизации.
Психология тех людей и методы работы значительно отличались от психологии и методов цеховиков более поздней поры. Скорее они действительно были в чем-то «лавочники», остатки породы классических предпринимателей, частично приобретших опыт производства и торговли еще в дореволюционные времена. Занимаясь тем, чем они занимались, эти смельчаки, конечно же, понимали, что балансируют на тонкой грани законности, однако же в официальную оппозицию Уголовному кодексу они себя не ставили. В отличие от цеховиков, которые пришли им на смену в период «застоя».