Чтение онлайн

— Нам нужен робот как подходящий фон для выступления Грэнби, — говорит она.

— А почему вы выбрали именно бирингтонский завод? — спрашиваю я.

— Начальник нашего отдела увидел один из ваших слайдов, и ему понравился цвет. Он думает, что Грэнби будет хорошо смотреться на этом фоне, — отвечает она.

— Ах вот как. А вы разговаривали об этом с Биллом Пичем?

— Нет, не вижу в этом надобности, — говорит она. — А что? Есть проблема?

— Возможно, вам стоит поговорить с ним. Может, У него появятся другие предложения, — отвечаю я. — Но, впрочем, дело ваше. Только дайте мне знать, когда уточните дату, чтобы я мог предупредить профсоюз и подготовиться.

— Отлично. Я свяжусь с вами, — говорит она.

Я вешаю трубку и бормочу про себя:

— Вот как… ему понравился цвет.

— О чем ты сейчас говорил по телефону? — спрашивает мать. Мы сидим за столом. Она заставила меня съесть что-нибудь перед уходом.

Я рассказываю о планируемом приезде Грэнби.

— Такой большой начальник? Как его имя, ты сказал?

— Грэнби.

— И он приезжает на твой завод? Это, наверное, большая честь.

— В каком-то смысле — да, — говорю я. — На самом деле он приезжает сняться на фоне одного из моих роботов.

Мать недоуменно моргает.

— Роботов, ты сказал? Как из космоса? — спрашивает она.

— Нет, не как из космоса. Это промышленные роботы. Они совсем не такие, как показывают по телевизору.

— Да? А лица у них есть?

— Нет, пока нет. У них есть только руки, которые сваривают детали, складируют материалы, распыляют краску и т. д. Ими управляет компьютер и их можно программировать на выполнение разных работ.

Мать кивает, но все еще никак не может представить себе этих роботов.

— Так зачем этому Грэнби сниматься с роботами, у которых даже лиц нет? — спрашивает она.

— Наверное, затем, что они являются последним словом техники, и Грэнби хочет донести до всех в корпорации, что мы должны в большей степени использовать их, чтобы…

Я останавливаюсь, вдруг увидев перед собой образ Ионы, курящего сигару.

— Чтобы что? — спрашивает мать.

— Ну… чтобы мы могли повысить продуктивность, — мямлю я, неопределенно махнув рукой.

А ведь Иона, похоже, сомневается, что роботы повышают продуктивность. Я ему говорю: но как же иначе, ведь мы добились тридцати шести процентов роста в одном из цехов. А он лишь попыхивает сигарой.

— Что-то не так? — спрашивает мать.

— Ничего, я просто кое-что вспомнил.

— Что-то плохое?

— Нет, всего лишь мой давнишний разговор с тем самым человеком, с которым я разговаривал сегодня ночью.

Мать кладет руку мне на плечо.

— Алекс, что происходит? — спрашивает она. — Давай выкладывай, мне ты можешь сказать. Ты являешься как гром среди ясного неба, звонишь кому-то среди ночи. Что случилось?

— Видишь ли, мама, завод работает не очень хорошо… и… в общем, мы не зарабатываем денег.

Лицо матери темнеет.

— Такой большой завод не зарабатывает денег? — переспрашивает она. — Но ты же говоришь, что к вам приезжает такая важная шишка, как Грэнби, что у вас роботы, хоть я все равно не понимаю, что это такое. И при всем том вы не зарабатываете денег?

— Именно так, мама.

— Эти роботы не работают?

— Мама…

— Если они не работают, может быть, их можно вернуть обратно?

— Мама, забудь об этих роботах.

Она пожимает плечами:

— Я просто пытаюсь помочь.

Я глажу ее по руке:

— Да, я знаю. Спасибо. Правда спасибо за все. А теперь мне надо ехать. У меня действительно очень много работы.

Я встаю и беру кейс. Мать следует за мной. Я хоть перекусил? Может, я взял бы что-нибудь с собой? Наконец она берет меня за рукав и говорит:

— Послушай меня, Эл. У тебя какие-то проблемы. Я понимаю, что без них не бывает. Но так изводить себя, не спать ночами — никуда не годится. Перестань тревожиться. Это тебе не поможет. Посмотри, до чего довели тревоги твоего отца. Они погубили его.

— Но, мама, его же сбил автобус.

— Если бы он не терзался так, то смотрел бы по сторонам, переходя дорогу.

Я вздыхаю:

— Хорошо, мама, ты, наверное, права. Но дело сложнее, чем ты думаешь.

— Неважно! Перестань волноваться, и все! — говорит она. — А если этот Грэнби будет обижать тебя, дай мне знать. Я ему позвоню и объясню, какой ты ценный работник на самом деле. Кому об этом лучше знать, как не матери? Предоставь это мне. Я с ним разберусь.

Я улыбаюсь и обнимаю мать за плечи.

— Не сомневаюсь, мама.

— Правильно делаешь.

Я прошу мать сообщить мне, когда придет счет за телефон, чтобы я оплатил его, потом обнимаю ее, целую на прощанье и ухожу. Я направляюсь к «бьюику», намереваясь ехать прямо на завод, но когда я замечаю, какой мятый у меня костюм, и провожу рукой по щетине на подбородке, то решаю сначала заехать домой и привести себя в порядок.

По дороге домой я слышу голос Ионы, который говорит мне: «Ваша компания от одной только установки у себя нескольких роботов зарабатывает на тридцать шесть процентов больше? Невероятно». И я помню, что при этих словах я улыбнулся. Я-то думал, что он не понимает реалий промышленного производства. Теперь я ощущаю себя идиотом.

Наша цель — зарабатывать деньги. Теперь я это знаю. Да, Иона, вы правы: продуктивность не могла вырасти на тридцать шесть процентов только за счет установки роботов. Кстати, выросла ли она? Стали ли мы зарабатывать хоть на сколько-то больше денег благодаря роботам? Сказать правду, я не знаю. Я ловлю себя на том, что качаю головой.

Но вот интересно, как Иона об этом узнал? Ведь он явно был в курсе, что продуктивность не выросла. Правда, он перед этим задал мне несколько вопросов.

Первый из этих вопросов, насколько я помню, был такой: стали ли мы продавать больше товаров благодаря роботам? Второй — сократилось ли благодаря им число работников? А потом он поинтересовался, уменьшились ли запасы. Три базовых вопроса.

Я подъезжаю к дому и вижу, что машины Джулии нет. Куда-то уехала. Джулия, конечно, злится, а у меня нет времени объясниться с ней.

Войдя в дом, я открываю кейс, чтобы записать вопросы Ионы, которые я вспомнил по дороге, и сличить их с перечнем показателей, которые он продиктовал мне по телефону. С первого взгляда становится ясно, что они вполне соответствуют друг другу.