Целуй и танцуй: в поисках любви в Буэнос-Айресе
Шрифт:
Я уже почти собралась потребовать обратно свои десять песо, как Флавио вдруг поставил пластинку. И сказал, что сейчас мы услышим Карлоса Ди Сарли — он дирижировал одним из наиболее популярных оркестров танго в сороковые и пятидесятые, в расцвет золотого века танго. Темп был в ритме медленных и размеренных ударов сердца, а мелодия показалась мне чрезвычайно меланхоличной, даже источающей ностальгию.
Итак, мы пошли. Один шаг на каждый удар. Правая нога, затем левая, правая, левая. Одна нога впереди другой по прямой линии. Мы дошли до стены и начали снова, теперь уже в обратном направлении. Кстати, не так-то просто идти задом наперед по прямой линии. И снова обратно. Не знаю, сколько миль я так прошагала, но в конце концов ностальгия танго стала моей собственной. С каждым шагом сердце мое наполнялось едва ощутимой печалью, которая совершила путешествие во времени и отыскала меня здесь, в этой комнате с высоким потолком и пыльным паркетом. Что-то со мной происходило… Что именно, объяснить я не могла. Но почувствовала, что оказалась на небесах. И ощутила единение с самой собой и со всем вокруг. То был момент счастья, абсолютного счастья. Такого, какого ранее я никогда не испытывала.
14 января 1997 года
Когда люди говорят, что внешность — это еще не все, они лгут. А мужчины, полагающие, что в жизни они избавлены от необходимости участвовать в некоем конкурсе красоты, лишь обманывают себя. Это миф, будто женщинам безразлично, как выглядят мужчины. Их этот вопрос волнует. И здесь, в Буэнос-Айресе, я словно умерла и попала в рай. Просто невозможно привыкнуть к тому, как прекрасен среднестатистический портеньо — мне сказали, именно так зовут обитателей Буэнос-Айреса, поскольку Буэнос-Айрес формально является портовым городом, хотя я пока еще не видела ничего, что напоминало бы порт, — во всяком случае, в моем представлении.
Я прекрасно понимаю, красота — в глазах смотрящего, и не все глядят одинаково, поэтому не могу надеяться, что мне поверят на слово, если я осмелюсь утверждать, что здесь сосредоточено наибольшее количество красивых мужчин на единицу населения (мы говорим как о количестве, так и о качестве). С этой целью я разработала индекс, который, надеюсь, позволит всем сделать собственные выводы.
Индекс красивых мужчин (на квадратную милю)
Афины: 0 [6]
6
Возможно, вам удастся найти парочку в Греции, но для этого придется отправиться в Микены. К тому же существует огромная вероятность, что ваш красавец окажется иностранцем и (или) геем.
Рио: 4 [7]
Нью-Йорк: 8 [8]
Париж: 15
Лондон: 17 [9]
Венеция: 79 [10]
Буэнос-Айрес: 86
15 января 1997 года
Вчера я получила полное представление о том, в какой ад может превратиться танец, если ни один из партнеров четко не осознает, что делает. И если от одного из них к тому же не слишком хорошо пахнет. Моя спина одеревенела, и я ее почти не чувствовала. Полтора часа я провела в самой неудобной позе, какую только можно вообразить, и если бы я знала имя мерзавца, я бы предпочла забыть его. К сожалению, скоро забыть его самой мне не удастся — он так сжимал мою талию в смертельной хватке, что я была вынуждена отставить зад, хоть до этого момента и не считала себя способной на подобные номера. А своей правой рукой — самой неуклюжей из всех, что мне когда-либо не посчастливилось держать, — он вздернул мою левую руку вверх (чуть не вывихнув ее).
7
Тем не менее следует отметить, что кариокас (так называют себя жители Рио-де-Жанейро) носят самые лучшие (то есть белые и, таким образом, прозрачные при попадании на них воды) бикини. Хорошо бы мужчины всего мира последовали их примеру. Ведь такая одежда поможет сберечь время и избавит от лишних разочарований.
8
Когда речь заходит об эстетике мужской красоты, необходимо признать, что Нью-Йорк в этом отношении весьма посредственный город. Но что можно ожидать от особей, чьим единственным занятием является работа? Во многом я виню искусственное освещение в офисах, которое ужасно портит цвет лица.
9
Нельзя отрицать, что Англия, которая является островным государством, подверглась случайным скрещиваниям всевозможных национальностей, в большинстве случаев печальным результатом которых становятся ужасные уроды. Но когда все получается, поверьте, все действительно очень и очень хорошо. Фактически больше всего меня удивляет то постоянство, с которым в Англии выводят потрясающие, безупречные экземпляры, иначе известные как английские розы. Конечно же, я не стала усложнять свою таблицу и включать в нее такие факторы, как сексуальная привлекательность, искусность в постели и умение разговаривать, сжимая в зубах сигарету. Если бы мы это учили, Париж бы сразу же подскочил на три пункта в моем рейтинге.
10
Обратите внимание, какую огромную конкуренцию жители Венеции составляют нашим портеньос (от "порт"; с середины прошлого века так называются жители центральной части города, ибо в пригородах-аррабалях проживала беднота, которая в число горожан не включалась. Обозначение носит социальный характер), что подтверждает теорию: аргентинцы — это просто итальянцы на мясной диете.
Еще более усложняло мое и без того непростое положение то, что он без конца талдычил мне в ухо какие-то указания.
— Скрещивай ноги! Скрещивай ноги! — твердил он, дыша на меня смрадом.
Это было нешуточное испытание, я же тем не менее выказала поразительную грацию, если позволите так говорить о себе. Я все еще была под впечатлением от самого первого занятия. Ничто, даже этот дракон, не могло стереть этих воспоминаний. И следом за наказанием, посланным мне Жестокими Богами Танцев с Партнером, я была вознаграждена. Флавио сжалился надо мной и вырвал меня из рук Герра Две Левые Конечности (партнер мой был немцем). Моя благодарность за спасение не имела границ.
Больше не нужно было отвоевывать право стоять прямо и не отклячивать зад, и мне наконец удалось расслабить тело в объятиях моего рыцаря в сверкающих доспехах. Я откинулась назад и закрыла глаза, словно кошка, которую нежно поглаживают по спине. Я покорилась уверенным движениям, как раньше не покорялась ни одному мужчине. Мы слились в одно целое, и такого единения я не испытывала даже во чреве матери: мы стали единым организмом. Он умел читать мои мысли. Лучше меня чувствовал, чего мне хочется и в какой момент. Он точно знал, что именно доставит мне наслаждение. И вел меня туда, куда мне хотелось. Он слышал музыку моими ушами, воспринимая ее так же, как я, и делая шаг именно на те удары, как это делала бы я, случись мне танцевать одной. Кто был лидером, а кто ведомым, определить было невозможно. Мы хотели одного и того же и телом, и душой. Время и пространство перестали для нас существовать. Не осталось больше ни прошлого, ни будущего: мы плыли в настоящем, я пребывала за гранью возможного, в царстве немыслимой, безграничной свободы.
До тех пор пока не закончилась композиция и Флавио, остановившись, не бросил меня словно мешок с картошкой.
— Урок окончен, — объявил он.
Я не сразу отрешилась от изумленного восхищения, мешок с картошкой не сразу шмякнулся о землю. Трудно сказать, в самом ли деле имело место все пережитое мною, или же мне все это привиделось. Собственно, какая разница, настоящую мы переживаем любовь или прекрасный мираж, который испарится без следа, едва мы к нему притронемся. Я знала тогда лишь одно: что бы ни было, я вернусь за продолжением — реален ли танец, нет ли, впечатление от него стало для меня незабываемым.
16 января 1997 года
— Поехали в Сан-Тельмо [11] , — предложила Хелени. — Тебе понравится; по воскресеньям там можно посетить замечательный блошиный рынок.
Если есть то, что я на дух не выношу, так это блошиные рынки. Я никогда не была рьяной поклонницей шопинга, особенно если речь идет о вещах, которые в буквальном смысле слова могут кишеть блохами. Моя философия покупателя всегда звучала следующим образом: если что-то блестит, это золото; если нет, не стоит и покупать.
11
Район Сан-Тельмо, расположенный к югу от центральной Пласа-де-Майо, одна из самых старых частей города; известен как место рождения танго и район художников, артистов и творческой интеллигенции.
Было уже начало одиннадцатого, когда мы оказались в Сан-Тельмо. Мы шли по мощеной мостовой главной улицы, калле Дефенса, и Хелени рассказывала, что раньше здесь жили богачи. Наступление желтой чумы в конце девятнадцатого века заставило их отступить к Баррио-Норте, северному району, где «gento como uno», «наш народ», живет и по сей день.
Мы проходили мимо множества антикварных магазинчиков, бесчисленных арт-галерей, бывших особняков аристократических семейств. Несмотря на количество магазинов и толпы туристов, увешанных фотоаппаратами (хоть я сама и туристка, но считаю Туристов-которые-не-есть-я явлением оскорбительным; еще я уверена, что их нужно срочно депортировать из страны, в то время, как меня… ну, это ведь совсем другое дело, верно?), району, где мы оказались, удалось-таки сохранить какую-то свою особенную атмосферу. Возможно, по той простой причине, что большая его часть находится в состоянии упадка, все более усиливавшегося… Упадок, как правило, всегда почему-то увязывается с неким очарованием.
Пока мы прогуливались и мирно беседовали, от моего взгляда не укрылся один любопытный факт. Многие ветшающие, а следовательно, очаровательные строения, некогда бывшие красного, розового, голубого, желтого или зеленого цвета, теперь различались оттенками коричневого — из-за двойного влияния, времени и сажи. Как ни забавно, это лишь подчеркивало и ничуть не скрывало изящества их фасадов и не уменьшало общего радостного впечатления от лепных орнаментов вокруг окон и замысловатых цветочных узоров из кованого железа на перилах балконов, гордо выпяченных вперед. Остановившись перед одним из этих потрясающих мастодонтов — элегантным каменным зданием (оно как раз находилось в особенно поэтическом состоянии упадка), мы смогли украдкой бросить взгляд через застекленные двери. Мне удалось рассмотреть шкаф с пыльными книгами в кожаных переплетах, массивную каминную полку из резного красного дерева и тяжелый хрустальный канделябр, висевший на потолке над ней. Единственным живым существом в комнате была сиамская кошка, лениво разлегшаяся на подоконнике.
Наконец мы подошли к Доррего, главной площади. Уже наступил полдень, солнце стояло в зените. Еще более накаляли атмосферу людские толпы, сквозь которые мы вынуждены были протискиваться. Палатки превратились в настоящий капкан для жары, а все из-за шиферной крыши, мешающей воздуху нормально циркулировать. Но если вы решили, что столь ужасающие условия способны умерить пыл поклонников блошиных рынков, вы ошибаетесь: им все было нипочем, они толкались и протискивались со всех сторон. Лично я очень сомневаюсь, что они действительно находят нечто имеющее хоть какую-нибудь ценность среди всех этих вещей, напоминавших мне горы мусора. Хотя я не слишком-то хорошо в этом разбираюсь, уверена лишь в одном: уйма блох им обеспечена.