Чтение онлайн

— Извини, querida [64] , мне придется уйти! Надо срочно уладить кое-какие дела, — торопливо проговорил он, и в его голосе, грубом от виски и сигарет, проскользнула досада. И он бросил меня посредине танца! Оставил одну, в центре зала. Это было самое ужасное, что только могло произойти со мной в жизни — я не преувеличиваю! Надо ли говорить, что моя самооценка разбилась вдребезги, разлетелась на тысячи мелких осколков, и я поплелась обратно к столику. Его бокал все еще стоял на столе. Надо же… Обычно он тут же опрокидывает стаканчик, едва выпускает партнершу из объятий.

В отличие от Гато я никогда не пью во время танцев — спиртное нарушает координацию. Однако вчера я сделала исключение из правил. Моя нервная система требовала подкрепления, и крепкий напиток был тем, что мне надо: я решила допить виски мерзавца. Итак, я сидела и размышляла, мысленно прокручивая в голове полтора станцованных танго, кадр за кадром, движение за движением, позу за позой, отмечая недостатки и оплошности, словно мамаша шимпанзе, выискивающая у детеныша блох. Да, этот знаменательный день я запомню надолго! Мне удалось найти множество ошибок и неточностей в позе, движении ног, умении держать ось, распределять вес. Словом, моя манера танцевать прямо-таки кишела блохами. Если подумать, то просто удивительно, почему он не бросил меня раньше. Мне хотелось лишь одного: исчезнуть с места моего позора. Однако виски я все же допила.

Уже собравшись уходить, я увидела, что ко мне спешит Моника.

— Ты уже слышала?

— Нет, — ответила я угрюмо. Не важно, о чем она собирается мне сказать. Я ничего не хочу слышать!

— Копы обыскивают место на предмет наркотиков. И не разрешают никому ни входить, ни выходить.

— Да? И нашли что-нибудь? — спросила я, снова садясь и сбрасывая туфли. Я не вполне осознала смысл ее слов — алкоголь все же подействовал на меня. У меня не только нарушилась координация движений, но я стала туго соображать.

— Конечно, нет, они никогда ничего не находят! — усмехнулась она.

Я оглядела помещение, отыскивая взглядом Гато. Никаких признаков его присутствия. Дин-дон! Внезапно мне вспомнились кое-какие слухи. Поговаривали, что он один из главных наркодельцов. Как ни прискорбно это признать, но я нахожу эти слухи вполне достоверными.

И, должно быть, пока я тут старательно напивалась, он избавлялся от товара в каком-то из подсобных помещений. Уф! От этой мысли по моему телу разлилось тепло, поплыла голова. Или это виски? Как бы то ни было — ура. Меня бросили вовсе не из-за блох! Я быстро всунула ноги в туфли и остаток ночи протанцевала. С Изекьелем, Пабло, Пупи, Фабрицио, Эрнесто, Гильермо… и еще многими, многими, многими…

18 июня 2000 года

Когда мама сообщила, что собирается приехать в гости, я отчасти забеспокоилась. Ладно, если точнее — я пришла в ужас. Она не была моей поддержкой номер один, когда речь заходила о танго. И я понимала: мне придется надеть свои самые бравые доспехи, дабы отразить атаку ее панического страха (что я останусь старой девой), к которому примешивается и мой собственный (в отношении девы.) Но, вот чудо, вместо врага я обрела союзника. Я почувствовала — что-то изменилось. И случилось это в прошлое воскресенье, в «Глориэте».

В тот вечер в клубе как раз оказался Диего. Как же я ошибалась на его счет! Никакой он не слон. Ну или — слон, страдающий амнезией. После того как я, словно идиотка, почти целый месяц подпирала стенку в уголке, он наконец счел возможным простить меня. Полагаю, он пожалел девушку, проявляющую столь искренние признаки раскаяния: девушка эта (я) глядела на него печальными глазами брошенного щенка. Он удовлетворился тем, что все-таки преподал мне урок, и тем, что его урок был правильно воспринят и усвоен.

Он подошел ко мне, когда я стояла у самых перил, и без единого слова протянул мне руку тем же жестом, что и в первый раз, стерев таким образом из нашей общей памяти инцидент.

И… Он был просто великолепен! Я тоже благодаря ему! Как же ужасно, что музыка в конце концов перестала звучать! Это значило, что мы должны разомкнуть наши объятия. Но для него конец танца стал не менее ужасным событием — ему тоже придется меня отпустить. Но мы словно заключили негласное соглашение и притворились, будто музыка все еще звучит. Мы стояли, сжимая друг друга в объятиях (это было обычным, формальным прикосновением, хоть мы изо всех сил сжимали друг друга), моя грудь касалась его груди, и мы излучали такой жар, словно готовы были вот-вот взорваться. Наши сердца бились в унисон. Я не открывала глаз, как и он. Во всяком случае, надеюсь, что так все и было. Хорошо бы все было так! Я чувствовала его душу, он чувствовал мою; так прошло несколько секунд, равных бесконечности. За это время успели сменить пластинку.

Как вы и сами можете догадаться, про маму и про то, что ее фотоаппарат щелкает, я совсем забыла. В конце концов мы с Диего отпустили друг друга, ибо наступает момент, когда больше нет возможности испытывать напряжение, иначе рискуешь и в самом деле взорваться (не могу сказать, что я когда-либо была свидетелем подобного происшествия на танцполе, однако это вовсе не означает, что я готова рискнуть.)

Когда милонга подошла к концу, пришлось увести маму домой. Дома она показала мне снимки. И вот тогда мне стало ясно: она не просто на моей стороне — она превосходно чувствует танго. Ей все удалось намного лучше, чем многим профессиональным фотографам. Я была поражена — ведь между мной и Диего что-то «происходило», нечто неосязаемое (сейчас я не имею в виду прикосновение к его душе), и ей удалось запечатлеть это! Необычайно сложно фотографировать танго, ведь в танце много неожиданностей и спонтанных моментов. Даже сами танцоры не знают, что произойдет через пару секунд, так как же может это предвидеть человек, наблюдающий за танцорами? И все же, будто двигаясь в ритме танца, фотоаппарат кружил вокруг нас, фиксируя все: как свободен наш дух, как сильны наши чувства. Вот он с близкого расстояния схватил мои ноги — это было болео, фигура-украшение танго. Когда музыка достигла пика эмоций, фотограф догадался «схватить» выражение наших лиц — ибо что еще может выразить истинный дух танго? Эти снимки сказали мне: мама все понимает. Она постигла магию танго, и это я называю чудом!

23 июня 2000 года

Прошлым вечером я взяла с собой маму в «Каннинг». Меня слегка волновала их предстоящая встреча с Гато, однако он настоял на знакомстве. Сказал, что умеет обходиться с матерями и беспокоиться у меня нет причин.

— Сеньора, ваша дочь просто divina [65] , — сказал он с чувством, заключая формальную часть. Моя мама буквально просияла: ведь комплимент ее дочери — это все равно что комплимент ей.

— Я просто влюблен в нее!

Мама даже не дрогнула. Она все еще продолжала сиять. Даже если на самом деле она и пришла в ужас, ей хорошо удалось это скрыть. Я рассмеялась — хотелось удостовериться, поняла ли она шутку.

— Может быть, отдадите мне ее руку? Окажите такую честь! — изысканно завершил Гато свой комплимент. Теперь я просто залилась смехом — да так сильно, что чуть не закашлялась. И взглянула на маму. Она не только по-прежнему сияла, но, готова поспорить, я увидела на ее лице нечто похожее на благодарность. Именно тогда я и поняла: предложение, даже от вечно пьяного, обкуренного разноцветного Медведя, много лучше, нежели никакого предложения.

— Твой жених очарователен, — сказала мама, когда претендент на мою руку ушел танцевать с другой девушкой.

— Разве я не говорила, что найду себе мужа? — успела ответить я, прежде чем мы обе разразились смехом (может быть, нервным?).

Да, просто гора с плеч — отныне мама будет меньше волноваться о том, что мне пора замуж. Пожалуй, теперь я сменила ее на тревожном посту; беспокоиться — отныне моя обязанность. Особенно когда я подумаю, что это дурашливое предложение — единственное, которое я когда-либо получала. Даже во время отдыха на Кубе никто так и не попросил моей руки. Перед отъездом все предупреждали меня быть начеку. Мужчины там так отчаянно хотят покинуть страну, что готовы на все, что угодно, даже жениться. Но моим знакомым не стоило волноваться, я не получила ни единого предложения — во всяком случае, руки и сердца. Почему те предложения, которые мне делают, всегда столь невинны? Даже на Кубе.