Чтение онлайн

Его возлюбленная – Идалия Григорьевна Полетика была замужем. Они познакомились полгода назад. Ланской увлёкся Идалией, поначалу думая, что связь с замужней женщиной не продлится долго. Но время шло, а он привязывался всё сильнее и теперь даже не мог помыслить своей жизни без неё. Пётр пытался сопротивляться. Он убеждал себя, что не пристало влюбляться в замужнюю женщину; нельзя терять голову от зелёных, лукавых и насмешливых женских глаз; невозможно взрослому, солидному мужчине так дрожать от нетерпения в предвкушении свидания. Но он и дрожал, и терял голову, и, в конце концов, влюбился так сильно, что утратил и сон, и покой, как неопытный юнец. Один лишь разум задавал горькие вопросы и обрисовывал вовсе безрадостное будущее, холодящее сердце. Какие у них были перспективы? Никаких. Пётр Петрович Ланской, полковник кавалергардского полка, был далёк от светской жизни, и ясно понимал, что богатая молодая женщина не захочет променять блестящую светскую жизнь на скромные будни полковничьей жены в казённой квартире офицерского корпуса. Но любовь потому и считается сродни безумию, что не подчиняется ни светским правилам, ни холодному рассуждению, ни, увы, даже нравственным законам.

Маскарад был в самом разгаре. Господин Энгельгарт, который весьма успешно обновил старый дом, обладал не только деньгами, но и фантазией. А потому теперь мог без стеснения назначать высокую плату за вход на маскарад. В этом особняке не стыдно было принять и царя. Высокие потолки с позолотой, роскошные камины, инкрустированный паркет. А главное – залы. Ланской стоял в китайском и любовался драконами на потолке. Кругом были непонятные надписи иероглифами. Интересно – те, кто выводил эти крючки, сами понимали, что пишут?..

Рядом располагался готический зал, расписанный в духе Средних веков, а за ним военный с рыцарскими доспехами, которые обязательно заинтересовали бы Государя.

Однако сейчас костюмы участников маскарада затмевали все красоты этого модного дома. Мимо не спеша прошла пилигримка с посохом в руке. На ней была только полумаска, не скрывавшая полные губы и двойной подбородок, и поэтому Пётр без труда узнал в ней статс-даму Волконскую. За ней, в шутовском наряде, без маски следовал обер-церемониймейстер Кологривов. Спасаясь от назойливого ухажёра, пробежала девушка в русском костюме, которая, конечно же, не была чьей-то крепостной, а любимой фрейлиной императрицы Александры Фёдоровны. Будучи флигель-адъютантом, Ланской иногда удостаивался чести обедать вместе с императорской семьёй, а потому хорошо знал и многих фрейлин Её величества, и весь двор.

Но где же Идалия? Сможет ли он её узнать?

За колонной зашуршали накрахмаленные ткани пышных женских платьев. Пётр выглянул из своего убежища и увидел, что по соседству с ним остановились две дамы. Негромкая речь сначала не привлекла его внимание, как только он понял, что ни одна по фигуре не походила на Идалию. Однако волей-неволей, вслушиваясь в разговор, он всё больше увлекался их беседой. Вернее, грустным монологом одной из фигур, спрятанной под роскошным парчовым платьем в духе французской королевы, с обязательной маской на лице.

– Чему ты завидуешь, Катенька? Зачем мне все эти комплименты, которые отваживают подруг и настоящих друзей? Не успеешь войти в зал, как тебя тут же обсмотрят со всех сторон, обсудят, да ещё и придумают что-нибудь, чтобы позлословить. Бедный Саша уже весь извёлся. Видишь эту надпись на потолке?

– Ты понимаешь по-китайски?

– Нет, но ты же знаешь, я увлекалась Китаем. Так вот, тут написано, что красивых счастье любит. Однако я в этом не уверена… Нет, конечно, грех жаловаться – такому мужу любая позавидует, но почти нет друзей, нет искренности. Даже самые умные смотрят на меня глупым взглядом, не замечая ни моей души, ни моего настроения. А если кто и посочувствует моему одиночеству, то… обычно не решается подойти. Мы здесь все в масках, и разговор течёт непринуждённо, а стоит мне только снять её – по тебе начинают шарить взглядом и ничего умного уже не говорят. Даже Пётр Вяземский ведёт себя странно… Катя, я устала…

Ланской от души посочувствовал красавице и подумывал снова выглянуть из-за колонны, чтобы постараться разглядеть её под маской. Впрочем, зачем она ему? Он уже нашёл свою любовь.

Как долго он не решался впустить в свою жизнь одну единственную женщину! Служба забирала все силы, всё внимание и почти всю душу. Даже в редкие дни отдыха невозможно было не думать о смотрах и парадах, о вверенных ему неопытных подчинённых, о предстоящих учениях. Какая женщина это вытерпит?

После его назначения Государём флигель-адъютантом в свою свиту, Ланской стал чаще бывать в обществе и волей-неволей обращал внимание на хорошеньких женщин, которыми любил себя окружать император. Иногда и сам Николай ему мягко намекал, что в возрасте, приближающемся к сорока годам, неплохо бы и жениться. Но Ланской не хотел жениться по расчёту. Он никому не признавался, да никто бы и не поверил, что уже не очень молодой полковник остался романтиком в душе, мечтая о большой любви, которая единственно могла бы оправдать все недостатки брачных уз. А то, что многие его полковые приятели были несчастливы в браке, этого нельзя было не заметить. Вот и дама, в которую он влюбился, сам того не ожидая, оказалась замужней, что опять указывало на очередной неудачный союз. Полетика был его подчинённым, и отношения с его женой были бы невозможны, если бы Идалия не убедила Ланского, что с мужем они просто живут под одной крышей, не вмешиваясь в личную жизнь друг друга. Лишь бы приличия были соблюдены. Свет закрывал глаза на измены, но не прощал нарушения внешних правил.

– Вот вы где, господин офицер! – к нему подбежали три грациозные молодые женщины почти одного роста, в венецианских масках, полностью закрывающих лицо. Две из них были в итальянских костюмах, а третья в сером костюме монахини, в котором он сразу узнал Идалию.

Может быть, определить среди смеющихся и весело щебечущих по-французски красавиц ту, которая была ему дороже всего, стало бы для него нелёгкой задачей, если бы не рыжеватая прядь волос, предательски показавшаяся из-под капюшона.

Он крепко сжал руку любимой и решительно произнёс:

– Маска, подарите мне танец, заклинаю! Если не хотите, чтобы я помер от тоски на этом балу! – проговорил он, наклоняясь к маленькому ушку, спрятанному под капюшоном и с наслаждением вдыхая знакомый цветочный аромат её духов.

– Ах, что вы такое говорите, сударь? Какая тоска на балу? Впрочем… я согласна.

Пётр с удовольствием почувствовал, как нежно прижалась к нему Идалия, и, обняв её за талию, повёл в зал для танцев.

Время перевалило за полночь. Можно было уезжать из этого балагана.

– Идалия, поехали ко мне, – настойчиво попросил он.

Она на миг задумалась.

– Поехали, мой молчаливый друг, – Полетика игриво махнула веером, – Александру скажу, что танцевала до утра.

Как двое счастливых влюблённых, они выбежали на улицу и быстро поймали лихача, чтобы ехать на Шпалерную, где в офицерском корпусе проживал Ланской.

На Невском проспекте ярко горели новомодные газовые фонари. Коляска катила плавно – булыжник сменили на деревянные шашечки, по виду напоминающие паркет. Чувствовалась забота императора о внешнем виде столицы и, главное, – его желание править единолично. Ни один особняк не строился без высочайшего согласования. Николаю нравился классический архитектурный стиль, и все дворцы, казармы, манежи были покрашены одинаково. Теперь столица напоминала сплошные казармы со стройными рядами белых колонн, выстроившихся словно солдаты на параде.

От близости любимой женщины, от обилия впечатлений, от всех перемен, происходящих в его душе, Ланской стал ещё более молчаливым, чем обычно.

– Пьер, ты чего такой бука? – по-французски прошептала она, прижимаясь к нему, – я всё время жду от тебя ласковых слов, а их нет и нет, – сокрушалась Идалия.

– Ты знаешь, я не мастер говорить, – усмехнулся Ланской, – зато я умею любить.

– О да… – чуть смутилась она, – но хотя бы расскажи, о чём ты думаешь?

– О том, что я очень счастлив. Лучше ты расскажи, какие новости, что ты сегодня делала?

Глаза Идалии загорелись. Как известно, самой приятной темой для разговора является рассказ о себе, и ей было, что рассказать о бесконечных балах и собственном успехе на них. При этом она щадила чувства Ланского, не превознося никого из ухажёров в отдельности.

– Как хорошо, что вы вернулись из Новой деревни. И зачем эти манёвры? Разве сейчас война?.. Зато теперь мы будем видеться чаще. Ты придёшь послезавтра на бал к Вяземским? Там, кстати, должны быть и Пушкины. И что все повлюблялись в Наталью? Разве я хуже?