Чтение онлайн

— Родная… как ты нежна… Смотри на меня, Джордан, пожалуйста… Смотри, как я прикасаюсь к тебе… Любимая…

Она повиновалась каждой его просьбе и приближалась к пику наслаждения, которое обещали прикосновения его рук.

— Скажи, что ты хочешь меня, — прошептал он, и о том же просили его руки.

— Хочу, хочу, хочу…

— Говори, Джордан, говори…

Он накрыл ее своим сильным телом, и она тут же ощутила бедрами очевидное и горячее доказательство его желания.

— Я хочу тебя, Ривз. — Ее тело била дрожь, которую она была не в силах унять. — Возьми меня…

И вот он уже заполняет ее всю без остатка.

Ривз закопался лицом в облако ее черных рассыпавшихся волос и шептал что-то, что невозможно было разобрать. Его руки сомкнулись за ее спиной. Повернув голову, он смотрел ей в лицо, а затем попросил:

— Не двигайся. Я хочу просто находиться в тебе. Ты не представляешь, как это хорошо… Родная моя…

— Объясни мне…

И он выполнил ее просьбу — на языке, на котором объяснялись их тела и который был недоступен для разума.

— Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

Джордан засмеялась и попыталась прижаться к нему еще крепче — как будто это было возможно! Губы ее оказалась там, где кончалась его грудь и начиналась шея.

— А тебе не кажется, что я уже выросла? — промурлыкала она, ласкаясь и покусывая его шею.

— Местами — да, ты действительно похожа на взрослую, — охотно согласился он. Руки Ривза, ласкавшие тело женщины, как бы подтверждали справедливость его слов.

На некоторое время любовники угомонились, свернувшись и прижавшись друг к другу под узким пледом. Они лежали на полу, но совсем не ощущая неудобства. Подушкой им служил обернутый в свитер Ривза рюкзак Джордан, из которого предварительно было вытряхнуто все содержимое. В печке потрескивали и весело стреляли сухие поленья. Золотистые блики огня плясали на темных стенах.

Пальцы Ривза пробежали по позвоночнику женщины.

— Неужели ты собираешься торчать в этом своем магазине до конца жизни?

— Этого у меня не получилось бы даже при всем желании. Меня уволили.

Его ладонь замерла.

— Уволили? Когда? Почему?

Она тихо засмеялась.

— На первый твой вопрос отвечаю: да, уволили. На второй: сегодня утром, поскольку босс прочитал статью о моей помолвке с Гельмутом и решил, что в работе я больше не нуждаюсь. Это, кстати, является ответом и на твой третий вопрос. Не успел остыть мой труп, как работу в магазине получила дочка самого главного хозяина, — беззаботно добавила она.

— Ах он сволочь… Да-а, плохи дела. Теперь понятно, почему сегодня утром ты ни за что ни про что спустила на меня всех собак. Я сожалею, Джордан. Скажи, чем я могу помочь? Могу ли я что-нибудь сделать для тебя?

— Нет. Поначалу я, мягко говоря, расстроилась. А теперь, — женщина просунула стройную ногу между его бедер, — мне кажется, что это не так уж и важно. Работа в Люцерне сделала свое дело. После смерти Чарльза мне хотелось жить, работать и дышать, не ощущая вмешательства со стороны родителей, друзей и прочих навязчивых доброжелателей. Эти три года, проведенные в Швейцарии, были для меня чем-то вроде затянувшегося отпуска. Теперь мне нужно заняться чем-нибудь серьезным и, пожалуй, увлекательным.

— Когда ты возвращаешься в Штаты?

Они старательно избегали упоминать имя Гельмута и то, какую роль он может сыграть в ее судьбе. Конечно же, он незримо присутствовал здесь, его имя вертелось на языке у каждого из них, но ни один не произнес его вслух.

Джордан поняла, что если уж Ривз спрашивает о том, когда она собирается вернуться в Соединенные Штаты, то наверняка знает, что она не намерена выходить замуж за немца.

— Я обязательно вернусь домой, только еще не знаю, когда, — ответила она, — Наверное, постараюсь найти какое-нибудь приятное тихое местечко, осяду там и начну писать. Я всегда мечтала об этом.

— Что же именно ты собираешься писать? — поинтересовался Ривз.

— Пособия по сексу, — прыснула она и почувствовала, что грудь мужчины, на которой покоилась ее голова, затряслась от беззвучного смеха. Он схватил ее и затащил на себя.

— Для этого необходимо досконально изучить предмет, о котором собираешься писать.

— На алтарь науки я готова принести любые жертвы, — со смехом парировала Джордан и, наклонив голову, попробовала на вкус его губы. — Не согласишься ли ты стать моей подопытной морской свинкой?

— Хрю-хрю…

Джордан скорчилась от смеха.

— Морские свинки не хрюкают, балбес!

— Разве? А что же они в таком случае делают?

Она стала показывать ему, чем любят заниматься морские свинки, и тема ее ближайшего будущего была временно закрыта.

— Итак, допустим, твой первый самоучитель по сексу стал бестселлером. Что дальше?

Завернувшись в плед, они сидели перед печкой и смотрели на огонь.

— Я никогда не стану писать самоучители по сексу. — Джордан толкнула его локтем под ребра.

— Это будет огромной потерей для всей читающей общественности. Ты в этом деле — эксперт. — Он поцеловал ее в кончик носа и спросил: — А что же в таком случае ты собираешься писать?

— Может, путеводители для американцев, путешествующих по Европе, может, фантастику… Я еще не решила. Моя главная цель — обустроиться в каком-нибудь тихом месте и создать свой маленький уютный мирок. А что намерен делать ты?

— Наверное, буду и дальше колесить по свету со своей верной камерой.

— О-о…

Их цели в жизни были полярны, как север и юг. И снова вопрос о том, что ждет их завтра, был скомкан и заброшен в угол. У них не было общего будущего, а все настоящее сосредоточилось в тех четырех стенах, в которых они были заперты сейчас.

— Я изголодался, — прошептал он ей на ухо. Они снова лежали, укрывшись пледом, переплетя ноги и крепко обнимая друг друга.

— Какой же ты ненасытный!

— Знаю. Мне всегда хочется есть.

Джордан подняла голову с подушки и посмотрела в его хитрые зеленые глаза.

— Давай-ка уточним, о каком именно аппетите мы сейчас говорим.

— А-а, так ты — о еде?

Джордан ткнула ему в живот кулаком и освободила свои руки и ноги.

— Что ты будешь на завтрак: копченые устрицы или паштет?

— Фу-у…

— Может, тогда — бутерброд с маслом?

— Вот это уже лучше.

Джордан вынула из корзинки нарезанный хлеб, масло и, вернувшись к Ривзу, стала намазывать бутерброд. Он лениво наблюдал за ее движениями.

— А разве ты сама не проголодалась? — спросил мужчина, заметив, что она ничего не сделала для себя.