Чтение онлайн

— Ты знала всё это время! Целый месяц! И молчала! Как ты могла? Как могла смотреть мне в глаза и ничего не говорить?

Эл попыталась приблизиться, но я отшатнулась:

— Не приближайся ко мне! После всего, что ты сделала… После того, как вы оба меня предали…

В голове пульсировала только одна мысль: как они могли так со мной поступить? Как могли разбить моё сердце, а потом спокойно жить, зная, что причиняют мне боль?

— Кать, я… я не хотела… — прошептала Эл, но её слова только сильнее разозлили меня.

— Не хотела? А что ты хотела? Чтобы я продолжала жить в неведении? Чтобы продолжала надеяться на что-то, чего никогда не будет?

Слезы катились по щекам, но я не вытирала их. Пусть видит, как ей удалось меня ранить.

— Уходи, — произнесла я, с трудом сдерживая рыдания. — Просто уходи.

Она молча развернулась и вышла, оставив меня наедине с моей болью и разочарованием. А я всё ещё не могла поверить, что это происходит на самом деле.

Тишина давила на виски, словно бетонная плита. Я обвела взглядом комнату, где когда-то мы с Эл делились самым сокровенным. Где смеялись, плакали, строили планы на будущее. И теперь эта комната казалась чужой, враждебной.

Всю боль я выпустила в слезы. Они текли нескончаемым потоком, словно пытаясь вымыть из меня всю эту боль, разочарование и обиду. Я плакала так, как не плакала, наверное, никогда в жизни — навзрыд, содрогаясь всем телом, не пытаясь сдержать ни всхлипы, ни рыдания.

Постепенно слезы иссякли, оставив после себя лишь опустошение и звенящую тишину внутри. Я лежала на диване, глядя в потолок невидящим взглядом. Казалось, что из меня выкачали всю жизнь, все эмоции, оставив лишь пустую оболочку.

В таком состоянии я провела неизвестно сколько времени — может, час, может, больше. Телефон по-прежнему молчал, хотя я знала, что Эл наверняка пытается дозвониться. Но я не могла сейчас говорить, не могла слышать её голос, не могла смотреть ей в глаза после всего, что произошло.

Постепенно сознание начало проясняться. Я осознала, что нужно встать, привести себя в порядок, попытаться собрать мысли в кучу. Но каждое движение давалось с трудом — словно тело вдруг стало чужим и непослушным.

Я заставила себя подняться и пойти в ванную. Глядя в зеркало, не узнала себя — опухшее от слез лицо, красные глаза, растрепанные волосы. Но даже это отражение не вызвало у меня привычной заботы о внешности. Сейчас мне было все равно.

Сейчас я просто хочу лечь и уснуть.

Я стоял перед зеркалом в спальне и натягивал чёртов смокинг, который стоил как подержанная тачка. Ткань неприятно липла к коже, а воротник давил так, будто пытался придушить меня прямо сейчас.

— Идеально сидит, дорогой! — щебетала мама невесты, разглаживая несуществующие складки на пиджаке. Будто я сам не вижу, что эта штука превращает меня в ходячий гроб.

Каждый раз, когда я смотрел в зеркало, меня начинало тошнить. Этот идеальный образ жениха — высокий, статный, с приклеенной улыбкой. Только вот за этой маской — пустота. И отвращение к самому себе.

Брюки впивались в пах, галстук-бабочка душил, а запонки, которые я надел только потому, что так «положено», царапали кожу. Каждый элемент этого костюма словно кричал: «Ты — идеальный жених! Ты счастлив!»

А я не был счастлив. Я был в ярости. В той самой ярости, которую приходилось прятать за вежливыми улыбками и дежурными фразами. В ярости от того, что позволил решить за меня, как мне жить.

— Марк, ты готов? — спросил отец заглядывая в комнату.

Я посмотрел на себя в зеркало ещё раз. Идеальный жених. Счастливый жених. Только вот в глазах — пустота и отчаяние.

— Да, я готов, — ответил я и пошёл навстречу своей новой жизни, которая началась не со «счастливой» свадьбы, а с момента, когда я предал ту, которую люблю.

Каждый шаг к алтарю отдавался болью в груди. Костюм давил, словно смирительная рубашка, а улыбка застыла на лице маской. Я смотрел вперёд, но видел не невесту, а Катю — её глаза, наполненные надеждой, её улыбку, её искренность.

Невеста взяла меня под руку, а я едва почувствовал её прикосновение. В ушах стоял шум, перед глазами плыло. Я механически отвечал на вопросы священника, механически надевал кольцо на чужой палец, механически произносил клятвы, которые не собирался выполнять.

«Теперь вы можете поцеловать невесту,» — прозвучало как приговор. И я поцеловал — без чувств, без любви, без желания. Просто потому что так «надо».

Вокруг аплодировали, поздравляли, улыбались. А я стоял и думал о том, как сейчас Кате. Как она плачет, как ненавидит меня, как проклинает всё на свете. И я понимал — она имеет полное право меня ненавидеть. Потому что я предал не только её — я предал себя.

— Улыбайся естественнее, милый, а то как на каторге, — прошипела женушка в ухо, прижимаясь ко мне чуть сильнее.

Её слова словно ножом резанули по сердцу. «Естественнее»? Да я бы сейчас всё отдал, чтобы оказаться где угодно, только не здесь.

— И обними меня, — продолжила она, — и не делай глупостей, когда она тут появится, я всё ещё могу испортить вам жизнь, — шипела змея, прижимаясь ко мне всем телом.

Я стиснул зубы, глядя на неё с нескрываемой ненавистью.

— Думаешь, я не знаю, как ты на самом деле к ней относишься? — она усмехнулась, её глаза опасно блеснули. — Эти фотографии — только начало. Одно твоё неверное движение, и весь мир увидит, какой ты на самом деле.

Внутри всё клокотало от ярости.

Сука, чуртова сука...

— Ты думаешь, она оценит твой подвиг? — продолжала она, словно читая мои мысли. — Думаешь, она будет благодарна за такую жертву?

— Чего ты сейчас добиваешься? — спокойно спросил я, натянув улыбку, которая, наверное, выглядела жутко на фоне её ядовитого шепота.

— О, милый, разве не очевидно? — она усмехнулась, её глаза продолжали опасно блестеть. — Я просто хочу, чтобы ты помнил своё место.

— Мне вот интересно, зачем нужно было носить маску безмозглой дурочки все эти годы? — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как её влажные губы касаются моей щеки.