Чтение онлайн

– Для тебя - да. Для налоговой - нет, - ответил Глеб.
– Для отстегивания налоговой этот попка-дурак нанят.

– О чем вы шепчетесь?
– спросила Лиза, положив пальцы на запястье Глеба.

Он медленно освободил руку.

– Девочки, ужинаем или пьем?

– Пьем!
– в унисон ответили девочки.

Глеб рассмеялся. Вскинул руку, подзывая официантку. Она давно ждала команды, но через толчею тел пробилась с трудом.

Запыхавшись, встала у столика с блокнотиком наизготовку. Девчонка была ровесницей Карины. Не удержалась и быстрым критическим взглядом осмотрела подруг. На ней самой был тонкий темный свитерок в обтяжку и брючки в тон. Очевидно, чтобы было удобно сновать в тесноте между столиками. А в таком безденежно-богемном интерьере мелькать голыми ногами выглядело бы чересчур вызывающе. Не тот стиль.

– Мне шампанского, - первой заказала Лиза.
– Сухого.

Глеб перевел вопросительный взгляд на Карину.

– Водку и апельсиновый сок. Все отдельно, - уточнила она для официантки.

– Здесь не подают водку, - ответил за девушку Глеб.

– Вот тебе раз!
– удивилась Карина.

– Политика клуба. Где есть пиво, нельзя продавать водку. Иначе сделают ерша и уйдут в штопор. Никакой выручки, только грязь по углам.

Карина дернула плечиком.

– Тогда коньяк.

– А вина не хочешь? Вино здесь отличное. И пиво питерское.

– Нет. Я стараюсь не пить, что бродило и гнило.

Глеб послал ей острый взгляд.

– Итак, мы будем коньяк!
– Он обратился к девушке.
– Скажи бармену, что для меня. Он поймет.

– Я что, одна буду шампанское?
– возмутилась Лиза.

– Допьешь - подключишься к нам. И орешков каких-нибудь, лимончик настрогай, - продолжил он.
– Девочки, точно есть не хотите?

Лиза отвернулась к пустой сцене. А Карина ответила:

– Позже, наверное.

Глеб жестом отослал официантку.

Закурил. Посмотрел в глаза Карины. В них был тихий смех.

Глеб усмехнулся.

– Расскажи что-нибудь веселое.
– Карина положила подбородок на кулачок, приготовилась слушать.

Глеб, задумавшись, сделал пару глубоких затяжек.

– Философию бизнеса я изучил на кафедре животноводства Сельхозакадемии. Начал в биологическом кружке при Доме пионеров, а в академии прошел полный курс.

Карина не знала, как отреагировать: на губах Глеба играла ироничная улыбочка, а в глазах под пленкой предельной усталости пряталась боль. На всякий случай улыбнулась.

– Вот, никто не верит, - Глеб по-своему интерпретировал ее замешательство.
– А тем не менее это так. Причем я имею в виду не обычную мелкую фарцовку, хотя тогда другого бизнеса попросту не существовало. А именно Бизнеса. Короче говоря, совершил открытие на уровне Маркса. Только "Капитал" писать не стал. Взял грех на душу, утаил правду от современников и потомков. Ты Маркса не читала?

Карина наморщила носик.

– И правильно сделала. Четыре тома вот такой толщины - Глеб показал на пальцах.
– И все ради того, чтобы с немецкой обстоятельностью показать, как один человек присваивает продукт, произведенный десятью. Но ни строчки о том, а почему это происходит.

– В самом деле, почему?
– подхватила Карина.

– Потому что так мы устроены! Например, один деятель подсмотрел, как вожак мартышек раздает стае бананы, которые он лично достал с пальмы. Ура, заорал ученый, - вот оно - доказательство врожденной предрасположенности к коммунизму и гарантия его неминуемой победы во всемирном масштабе.

Карина прыснула в кулачок.

– Зря смеешься! Человек на этом кандидатскую защитил и в партию вступил. Благодаря мартышкам в люди выбился.
– Глеб стряхнул столбик пепла с сигареты.
– Сразу же нашлась толпа последователей и продолжателей. Но ажиотаж вокруг обезьяньего коммунизма быстро затух. Более длительные наблюдения показали, что вожак раздает бананы перед длительным переходом к новой стоянке. А в конце пути. Если на новом месте бананы не растут, силой отнимает и хомячит сам. Фактически использует собратьев в качестве носильщиков, вот и весь альтруизм. Вот так! Павиан краснозадый "Капитал" явно не читал, но действует сугубо по науке.

Карина отметила, что теперь у Глеба смеются глаза, а на губах кривится улыбка, словно они, губы, силятся не пропустить наружу боль и кровь, скопившиеся под сердцем.

– Так я и сколотил первый миллион. Как павиан.
– Глеб сделал обезьянью рожу.
– Правда, правда! Кооперативы только разрешили. А я тогда председателем студенческого совета был. Увидел, как вьетнамцы на себе тюки с барахлом в общагу тащут. И сразу сообразил, вот он - миллион. Пошел к декану и добился, чтобы общагу передали студентам в самоуправление. Модное тогда слово было, декан мне долго руку тряс за инициативу. Получил я ключи от входной двери, поставил на пост двух боксеров-полутяжей, чтобы порядок блюли. Отловил старшего среди узкоглазых и назначил плату за вход и выход. Уж не помню сколько с тюка.

– И на этом сделал миллион?
– усомнилась Карина.

– За семестр!
– Глеб усмехнулся.
– Не веришь? А ты посчитай, сколько вьетнамцев за день снует туда-сюда. И каждый на себе по пять баулов норовит принести-унести!

Официантка принесла заказ. Сноровисто расставила бутылки, блюдца и рюмки. И пропала в толпе.

Глеб открыл бутылку шампанского. Налил до пенистой горки в бокал Лизы.

Осмотрел этикетку на бутылке французского коньяка.

– Порядок, из моих запасов, - объявил он, указав на крохотную метку к нижнем углу.

Налил в рюмочки-наперстки Карине и себе.

– За что пьем?

Он спохватился и посмотрел на Карину. Она отрицательно повела головой. Первой чокнулась с его рюмкой, потом с Лизиной.

– За мертвых уже сто раз пили. Давайте за нас, живых. Красивых и удачливых!

Лиза выдавила кислую улыбку и сделала большой глоток.

Глеб лишь дрогнул уголком губ.

– Хороший тост. Короткий и четкий. Тебе в рекламе надо работать.

Он медленными глотками выцедил коньяк. Прикусил лимон.

– Хочу еще про обезьян!
– Карина отставила полупустую рюмку.

– Без проблем, - с готовностью отозвался Глеб.
– Тем более что обезьяны научили меня любви.

Карина подняла брови, изобразив немое удивление.

– Без пошлостей!
– предупредил Глеб.
– На полном серьезе, что такое любовь я понял еще в кружке. Насмотрелся, осознал и сделал выводы. На всю жизнь. В те годы особо талантливых пионеров привлекали в качестве дармовой рабочей силы в лаборатории. Меня угораздило попасть к одному лысому "кадидубу". Вот фашист был так фашист! Три года подряд ставил опыты на мартышках. Вколет им свой препарат, а потом ждет, когда они сдохнут. Все в журнале фиксирует. Каждый этап агонии. А потом потрошит обезьянок и смотрит, а в каких это конкретно тканях наш препарат отлагается.

– Фу, гадость!
– Лиза, внимательно слушавшая и не спускавшая глаз с Глеба, отвернулась.

– Дура, "кандидуб" мечтал докторскую защитить! На костях мартышек в рай попасть.

– А где же любовь?
– Карина переключила внимание на себя.

Он указал глазами на рюмку Карины. Она неуверенно пожала плечами. Глеб капнул в ее рюмку добавку, до краев налил себе.

– Любовь была, какая нам и не снилась!
– вздохнул он.
– Только этот фашист вдоль клеток пройдет и препарат вколет, так такое начиналось! Клетки трещали, прутья гнулись. Мартышки всеми правдами и неправдами спариваться пытались. Через решетки! Самое странное, что они не могли знать, что через минуту начнут умирать.
– Глеб неожиданно замолчал, пощипал бородку. Пальцы заметно подрагивали.
– Вот такая любовь. Накануне смерти.