Чтение онлайн

— Но, Мира, душенька, я понимаю твои страдания вполне, только одного я не знаю: я не знаю… я не знаю, насколько в душе твоей есть еще любви к нему, к твоему рабу. Это ведь мой брат! Он так страдает! Это ты знаешь, все его зверства там, в Ардоре, — настолько ли есть, чтобы можно было его простить. Если есть, то прости! Я смог. Нам надо выдернуть его из лап императора. Времени мало, решайся! Завтра, мы должны бежать завтра. Я все подготовлю…Я спрячу вас, вы будите в безопасности…

Он очень медленно обвел серо-голубыми глазами всю мою фигуру, задержавшись на выпуклостях груди и бедер, заметных под расстегнутым платье; одной рукой он бессознательно поглаживал себя по мускулистой ляжке. Я молчала.

— Пойми же это! Безопасность — это еще далеко не все. Рем и император вместе, они разрушат мир, приведут его к катастрофе, будет война.

— Это правда, — сказал я наконец. — Но она нужна, если любишь кого-то. Для другого.

— Безопасности вообще нет. Ее нет, — повторил он. — Не говори ничего, я знаю лучше, чем ты! Создатели, как давно уже я знаю это! Но не будем больше говорить об этом, любимая. Там, за стенами этого дворца, стоит вечер и ждет нас. Бежим, спасем нас и твоего раба!

Я раздумывала.

— Через три дня, — прошептал Томеррен. — Церемония через три дня. Император совсем обезумел в пыточной! Ему нравится чувствовать себя богом… Решайся же, Мира! — Томеррен сжал кулак и ударил с силой по стене. — Скажи да, нам надо тайно пожениться и бежать. Скорее! Дарко будет забирать Рема каждый день. И твоему рабу придется по сантиметру выхаркивать свою душонку. Завтра я буду здесь. В свадебном мундире! Будь готова.

Когда Томеррен ушел, слуги принесли еду. Я подошла к столу. Отыгрываться на стейке бессмысленно, и я нуждалась в калориях, чтобы найти силы продолжать давать отпор судьбе. Поэтому я съела все, что было. По моим ощущениям на вкус еда казалась картоном, и я задавалась вопросом, будет ли снова когда-нибудь хоть что-нибудь чувствовать.

Покончив с едой, я вернулась к окну и уселась в кресло, подтянув колени к груди. Глядя вниз в дворцовый парк, я была не в состоянии покоя, а просто оставалась неподвижной.

Я продолжала искать выход… и буду это делать, пока не испущу последний вздох. Мне надо спасти своего мужчину.

Вечер. Плененная в комнате беспокойством, я расхаживаю по спальне, обхватив себя руками. Холодно. Ярко горящий камин едва ли согревал меня.

Два стражника приволокли Рема. Ну что ж, он почти идет, висит между охранниками как мешок с мукой. Как обычно его положили на кровать. Оставили нас одних.

Я увидела темные кровоподтеки на теле ардорца, кровь засохла и на спутанных седых волосах, но больше ничего я не разглядела в сумерках. Мне показалось, что я нащупала на холодной шее слабый пульс, но не была уверена в этом. Он судорожно вздохнул — жив, слава Создателям. Рем был без сознания.

Беглый осмотр убедил меня, что он действительно жив, что все части тела на месте, что смерть от потери крови ему сейчас не угрожает, и я могла уже не спеша заняться его ранами. Повреждение на удивление практически не было — так синяки, кровь в волосах вызвана видимо от удара по голове — рана не глубокая, уже не кровоточит. Продолжаю осмотр. Плечи, руки в порядке, пальцы обожжены. Медленно продвигаюсь вниз — ноги не сломаны, черные штаны не порваны, заляпаны в чем-то — а, в крови, осматриваю…Ах! Его ступни — невозможно было угадать в них человеческую конечность. Они были похожа на мешки, надутые воздухом и расписанные красными и багрово-синими полосами и пятнами, из которых торчали черные пальцы.

— Что это, чем это? — спросила я у тишины, не ожидая ответа;

— Жаровня, — вдруг прозвучал внятный ответ.

— А почему Мериданон не исцелил?

— А зачем, жизни моей угрозы нет;

— Что ему надо было, Рем, почему?

— Знаешь, Мира, мне кажется, твой отец получает от этого удовольствие…

Потом я уселася с таза с водой у кровати и сунула туда его руки. Я чувствовала, что его обожженные ногти горели. Каждый вздох тоже причинял ему боль. Я смотрела на мокрые деревья за окном и ни о чем не думала. Выхода нет, придется принять предложение Томеррена.

Сколько ужасов ты повидала с нашей последней встречи? — выдохнула Рем, присмотревшись ко мне.

— Почему ты спрашиваешь?

— Ты изменилась так, будто мы не встречались неделями. Что ты видела? Что случилось?

— Как ты хорошо меня понимаешь.

— Так же хорошо, как и ты уклоняешься от вопроса. Что произошло? — Ну что ж властности его голос не растерял. Вздохнула.

— Томеррен приходил, — его лицо напряглось, глаза впились в меня;

— Предлагал спасти нас, говорил, что надо бежать, что тебя пытают ужасно… Это, это правда, — я посмотрела на его ступни…Тебе не обязательно говорить о…

— Нет, не пытали, ты же видишь, что Томеррен еще хотел? Не отвлекайся — Вот ведь какой, без сил лежит на кровати, чуть не умирает, а распоряжается, мда…

— Ну, требует свадьбы. Завтра придет за ответом… В свадебном мундире…

— Так, все верно, узнаю Томеррена. — Он пожевал губами, — ты должна бежать, — я протестующе вздохнула, попробовала что-то сказать, он меня прервал, — сейчас, — посмотрел в окно, поздний вечер, дождь, темно, — завтра рано утром.

Я хотела взять его за руку. Вместо этого я сказала: — Ты… не присоединишься ко мне? Я не могу бросить тебя.

Он замешкался, но потом качнул головой. Печально улыбнулся:

— Я не могу. Прости. Ты же видишь. Бежать — не могу, только если ползти…

Закрыв глаза, он попытался абстрагироваться от боли. Немного отдохнуть. Это все, что ему нужно. Поспать и отдохнуть. А завтра, во время бала мы сбежим.

Просто немного отдохнуть.

— Поспи

Лицо мужчины было белым и истощенным, глаза — пустыми. Он заснул.

Ночь. Рем дернулся. Потом зашевелился. Застонал.

Я лежу на полу, около кровати, положила одну щеку на холодный пол, слышу, как сердце стучит в ушах. Слышу дождь за окном. Моя последняя ночь в этом мире. Завтра мы умрем. Все безнадежно.

Странная вещь — безнадежность. Как крепко сидит внутри нас стремление выжить, только бы выжить. Но вот выхода нет — ты уже сдался, ты уже похож на жука, который притворяется мертвым. Но ты еще не мертв. Просто ты отказался от всех других усилий, кроме одного голого стремления выжить. Я лежу на полу, я уже умерла, спокойно смотрю, как развиваются волосы около моего лица, как будто от легкого ветерка. И все еще длится мертвая тишина. Отчаяние лишило меня упорства, ослабило волю к жизни. Волосы то поднимаются вверх, то в сторону, то снова вверх, щекотно, лежу, смотрю. Интересно, а откуда здесь, на полу, ветер? Задумалась. Щекой чувствую легкое дуновение сквозняка. Я вся превратилась в один огромный глаз, думаю и ко мне вдруг приходит странная, тихая ясность. Тоннель, лабиринт ведь здесь! К нему не надо идти, за каких-то десять сантиметров за этой стенкой, нет, за этой стенкой — ветвится темный лабиринт — выход из этой тюрьмы. Я нашла выход!

Выход найден, надо бежать. Я воспользуюсь этим жалким шансом. Впрочем, у меня уже не было ни времени, ни сил, чтобы искать другой путь. Я оказалась слишком глубоко на дне отчаяния. Я думала только о том, что я любила. Круг замкнулся. Все, думать больше не буду, не думать, раздумье только внесет путаницу. Все совершается само собой. Только надо идти, ни о чем не спрашивая, и тогда все будет хорошо. Наверное у меня бред?

Глубокая ночь, вот-вот начнется ураган. Буря воет на разные голоса и тоны. Молния вспыхивает по временам, освещая бледное лицо Рема, спящего тревожным сном. Я сижу на полу, тупым уже ножом ковыряю толстые щели с известниковым раствором между большими каменными блоками. Если поначалу я старалась работать тихо, боясь привлечь охранников, то сейчас на четвертый час непрерывного скабления стены, я уже не осторожничаю. Мое время истекает. Скоро начнется рассвет. Сильнй ветер за окном уже свистит безостановочно. Началась буря. В окно то и дело заглядывают синеватые огни молнии, высокие деревья в дворцовом парке вспыхивают призрачными очертаниями и опять исчезают во тьме среди сердитого ворчания бури. Непрерывно раздается отрывистые недалекие удары грома. Вскоре ударил тяжелый ливень, покрывая шумом дождевых потоков и порывание ветра, и стоны деревьев… Я уже вытащила два больших камня. Проем еще недостаточно большой даже для меня, не говоря уже об огромном ардорце.