Чтение онлайн

Быстрым шагом подошёл откуда-то взявшийся дядя Толя - наш семейный доктор. Мне сделали безболезненный укол в плечо. Чьи-то руки, кажется Бультерьера, уложили в постель. Мелькнуло испуганное лицо отца, мир поплыл и потерялся. Я уснула.

А наутро проснулась одна в своей комнате. О недавнем погроме напоминала только дырка в двери. Шкаф,как и кровать, стояли на своих местах, даже разбросанные по комнате вещи были аккуратно прибраны.

Я неторопливо сделала свои дела в ванной, а когда вышла, на столе уже стоял поднос с завтраком. Домашний арест продолжается? Ну уж нет, первый день занятий я пропускать не собиралась! Одевшись и подхватив свой рюкзак, я спустилась в гостиную. Алекса я уже не застала. Обычно водитель развозил нас по учебным заведениям совместно, но так как меня никто не потрудился разбудить, я безбожно проспала начало занятий.

Остальных членов семейства Пылёвых в компании дяди Толи я нашла чинно завтракающими в столовой. Странно, обычно в это время отца уже нет дома, а дядя Толя, похоже, и вовсе решил у нас поселиться, пока не решится вопрос с моим замужеством.

Когда я вошла, все присутствующие замолчали и взглянули на меня. Первым подал голос отец.

– Куда это ты собралась?

Вопрос был из категории риторических, форма с шевроном института, по-видимому не произвела на него должного впечатления.

– На пары. Сегодня первый день занятий, - ответила я как можно спокойней.

Окинув взглядом сервировку и убедившись в том, что на мою персону тут явно не рассчитывали, я схватила со стола булочку и вонзилась в неё зубами.

– Тебя освободили от занятий. Я звонил.

– Зря, - пробубнила я с полным ртом и уточнила на всякий случай: - звонил зря.

– Что за манеры, Анастасия!

– Вы правы, матушка, - кивнув, я плюхнулась на свободный рядом с ней стул и потянулась к её чашке. Прибора, как и всего остального, для меня не нашлось, всю последнюю неделю Тая приносила мне еду прямо в комнату. Поэтому запивать булочку пришлось маминым травяным пойлом, о чём я сразу же и пожалела, выплюнув зеленоватую жидкость прямо на скатерть. Честно, не специально. Я конечно знала, что мама блюдёт фигуру и следит за здоровым образом жизни, но эта бурда – по-видимому, настойка полыни - побила все рекорды отвратности. Фу, гадость какая!

– Виктор, я не собираюсь на это смотреть!
– мать отбросила салфетку и перевела выжидательный взгляд на отца.

– Это подростковый бунт. Его не стоит воспринимать серьёзно, - вклинился в разговор дядя Толя.
– Говоря научным языком, в подростковом возрасте происходит перестройка в префронтальной коре головного мозга, которая координирует работу различных его отделов, а также отвечает за самоконтроль. В результате Ася в какие-то моменты не может управлять собой: хочет одного, делает другое, говорит третье. Со временем работа префронтальной коры налаживается….

– Подростковый возраст - это от 12 и до 16? - перебила я дядю Толю и потянулась за следующей булочкой. Слушать всю эту научную хрень не было никакого желания. Тем более, я на занятия опаздываю.

– Боюсь, дядь Толь, тот критический возраст, о котором вы говорите, я уже миновала.

– Как видно, ты всё ещё держишься за него изо всех сил, - вставила реплику мама.

– Как ты за ушедшую безвозвратно молодость?

Я оглядываюсь в поисках чего-нибудь типа сока.

– А кроме маминой молодильной настойки, у нас есть ещё что-то попить?

– Вот видишь! Видишь, что мне приходится от неё терпеть!

На этот раз она вскочила со стула, а я держалась из последних сил, чтобы не закатить глаза.

– Она ни во что меня не ставит! Это всё твоя вина! Ты разбаловал её!

 В её голосе отчётливо слышались подступающие слёзы. Наигранные, конечно. Это всё я уже много раз видела, и должного эффекта её патетический крик души не возымел. А чего она, собственно, ожидала после стольких лет равнодушия?

– Принести ещё один прибор, Виктор Николаевич ?

Это была Тая. Худощавая незаметная женщина, которая работала у нас столько, сколько себя помню.

– Не стоит, - ответил мой отец.
– Анастасия как раз собиралась извиниться за своё поведение перед тем, как вернуться к себе в комнату.

Мать села на своё место, и они оба выжидательно уставились на меня. Наверное, я действительно плохой человек, неудачный помёт своих родителей, но мне ни капли не было стыдно.

Откинувшись на спинку стула и поочерёдно посмотрев на всех присутствующих, я решила всё же извиниться.

– Прости мама. За то, что появилась на свет и обременяла тебя своим присутствием все 18 лет.

– Ты что себе позволяешь… - начал было отец, но я его перебила.

– И ты отец, прости. За то, что не оправдала твоих надежд и вложенных в меня инвестиций. Ты прав, пока я живу на всём готовом, ты имеешь полное право диктовать мне, как жить… и с кем. Поэтому, думаю, пришло время освободить вас от этого тяжёлого бремени.

Я встала из-за стола и случайно наткнулась взглядом на Таю. Она с замиранием сердца следила за происходящим. Заметив мой взгляд, она стушевалась и тут же поспешила ретироваться на кухню.

– Никуда ты не пойдёшь, - остудил мой пыл папочка.

– И как ты собираешься мне помешать? Мне уже два дня как исполнилось восемнадцать, никаких прав распоряжаться моей свободой передвижения ты не имеешь.

– Не имею?
– отец зло усмехнулся.- Право всегда имеет тот, кто сильнее. Попробуй выйти за ворота и убедишься в этом сама.

– А я думала, такое бывает только в дешёвых романах, которые почитывает мама. Ты сейчас серьёзно? Чего ты добиваешься? Отпускай или не отпускай, да хоть головой о стенку бейся, НЕ ВЫЙДУ ЗА НЕГО!

– Выйдешь. Я так сказал, и вопрос больше не подлежит обсуждению, - ответил он совершенно спокойно.

– И как ты себе это представляешь? Усыпишь? Накачаешь наркотой?

– Если надо будет, усыплю и накачаю.

Отец снова развернул газету, показывая тем самым, что разговор закончен, и углубился в чтение подробностей суда над Саддамом Хусейном или разрушительного урагана «Катрина» на южном побережье США – оба кричащих заголовка бросались в глаза с первой полосы.

– Мам, пап, - обратилась я к родителям, - а вы в курсе вообще, что вчера сделал ваш распрекрасный Аскольд? Очень надеюсь, что нет. Иначе, даже не знаю, как объяснить ваше навязчивое желание отдать меня в лапы насильнику.

– Никто тебя не насиловал! –резко осадил меня отец, оторвавшись от газеты.

– Кхм….. Ася, - снова подал голос дядя Толя, - твой отец хотел, чтобы я осмотрел тебя. Ты не беременна, более того – по-прежнему девственна.

– Что?! Что вы сделали?

Наверное, ещё никогда в жизни мне не было так больно и тошно. И бессильно. Как стояла, так и осела на стул. Этого унижения я им никогда не прощу! Обида и злость меня захлестнули, и я сорвалась на крик:

– Вы не имели права! Я совершеннолетняя!