Чтение онлайн

Недолгий, казалось, разговор резво «съел» положительную часть мобильного баланса, и связь прервалась. Но через минуту раздался ответный звонок по моему городскому номеру. Я думал, говорить о детях часами – исключительно женская привилегия, но дядю Володю просто распирало от гордости – он даже обещал прислать мне по «электронке» самые лучшие фото из семейного архива. Между делом он пожаловался на отсутствие работы, на современных режиссеров, которые поднахватались тут и там приемчиков, а духовное где? Говоря, он особенно не нуждался во мне – довольно было одной-двух реплик с моей стороны, и дядя Володя сам воспламенялся очередной дискуссионной идеей. Когда он наговорился или его отлучили от телефона, часы показывали восемь. Ложиться спать уже не имело смысла. В девять начинался экзамен для третьего курса.

Подписав протоколы, я выбежал из академии и поймал машину. Анна Петровна меня, наверное, заждалась или решила, что я передумал. Но я передумать не мог – во мне, неожиданно для меня самого, поселилась странная уверенность в том, что я должен очистить игровое поле и свое время ото всего, что может в самом ближайшем будущем помешать мне или сделать меня зависимым, а значит – уязвимым. Для кого, для чего – я еще не знал, но чувствовал, что грядет необычное – то, во что я не желал быть втянутым, но что уже завладело моим временем и что представляло угрозу для тех, кто рядом.

Туристическая Светлана заказала СВ-билеты на послезавтра, и я решил, что смогу потерпеть у себя двух женщин эти несколько дней. Конечно, можно было оставить Татьяну и Анечку в ее собственной квартире, но у меня им – да нет, мне! – будет спокойнее. Разумеется, визит «господина Парчевского» в больницу к Анне Петровне меня напугал, но я был уверен – у меня дома они больше не появятся и никого не тронут. Я нужен им, а значит, есть время для паритета. И еще я почему-то вдруг подумал: как хорошо, что у меня нет детей, равновесие будет существовать ровно до того момента, пока я не завершу свою работу над текстом, так что рисковать близкими людьми я был не вправе.

Почему я внушил себе, что меня ждут великие и опасные приключения? Не знаю, мы привыкли именовать это чувство интуицией. Не в мистическом смысле слова. Интуиция – результирующая предшествующего накопления аналитических данных, из которых в подсознании формируется картина ближайшего будущего.

– Я постелил Анне Петровне в своей спальне, ты занимаешь диван в кабинете, я со своим ноутбуком пока переселюсь в гостиную.

Татьяна, которая приехала за полчаса до нашего возвращения из больницы, сидела на стуле в гостиной, упираясь коленями в небольшой чемодан и словно боясь прикоснуться к чему-либо в моей квартире. Представляю, как она сейчас гадает, что означает для нее этот «вызов», – наверное, решает, в каких выражениях будет представляться родным Анны Петровны – моей девушкой, моей невестой, моей женой… Ну не мог я никому другому доверить сопровождать Анечку!

Анна Петровна ужасно смущалась и все просила отвести ее к себе, но я был категоричен – скажете, что вам необходимо, и либо я, либо Татьяна поднимемся к вам и все принесем.

– Может быть, ты объяснишь, к чему эта секретность? И что вообще происходит – этот решительный тон, распоряжаешься нами, ничего не рассказывая? – спросила Татьяна, когда мы уложили Анну Петровну в постель и оставили отдыхать, а Татьяна заняла кухню – теперь пару дней надо было готовить для троих. Она раскладывала на полочки купленные по дороге продукты и время от времени испытующе поглядывала на меня.

– Почему женщины никогда не принимают данность как есть? Это что – родовая память? – Я отнял у нее сервелат. – Мясные продукты, равно как и фрукты, если ты не знаешь, в холодильнике желательно хранить на нижней полке, потому что там суше и прохладнее и пища дольше сохраняет свежесть.

– А остальными полками ты вообще не пользуешься? – обиделась Татьяна, но следующую нарезку пристроила там, где я сказал.

– Обычно я ем в академической столовой, в остальных случаях поднимаюсь этажом выше, – усмехнулся я, – когда будет готово, дай знать. В больнице посоветовали готовить для Анны Петровны легкие супчики, гречку, куриное мясо – в общем, все, что не перегрузит кровь отходами переработки.

– Шел бы ты отсюда, – раздраженно буркнула Татьяна, но об этом меня и просить не стоило, это я всегда делал быстро и с удовольствием.

– Да, имей в виду, я люблю, чтобы дверь в кухню была закрыта, ненавижу, когда кухонные запахи разносятся по квартире. – Я, играя, увернулся от шутливого жеста Татьяны, замахнувшейся на меня полотенцем. – Ладно, не сердись, я пошел, а ты – позовешь.

Закрывая за собой дверь, я ощутил вибрирующий в заднем кармане брюк мобильный. Ожил! Всю дорогу до больницы и потом до дома он благополучно молчал, я пополнил счет только в терминале в супермаркете.

– Извините, я не расслышал – Максим Гаев? Вы студент или аспирант?

– Владимир Михайлович Рындин сказал, что вам требуется консультация по теме, над которой я работал, секретные немецкие операции в годы войны… О какой именно операции идет речь?

– «Зеркало», – наконец-то я понял, что это за звонок – дядя Володя выполнил свое обещание отправить ко мне парнишку с телевидения. – Алло, вы меня слышите?

– Слышу, – после пугающей паузы ответил звонивший, – откуда вам известно о ней?

– А почему вас удивил мой вопрос? – Я тотчас же напрягся: этот тон был мне знаком, именно так разговаривал со мною Олег, именно эти интонации звучали в моем голосе последние дни.

– Не телефонный и довольно долгий разговор, давайте встретимся в интернет-кафе на Арбате часа через два…

Парнишка и впрямь оказался молодым человеком лет двадцати семи – высокий, спортивный, с невероятно просветленным лицом и вместе с тем сосредоточенный. У меня на каждом потоке есть три-четыре таких студента – интеллектуалы, умницы, ответственные и по-честному целеустремленные, из тех, кто и в армии за себя постоит, и слабого в обиду не даст. Именно поэтому я не слушаю тех, кто говорит: мы пропадаем. Пока у нас есть такие ребята, прорвемся.

– Вот моя визитка. – Максим протянул мне вместо приветствия карточку.

– Военный журналист? – удивился я формулировке под именем своего нового знакомого. Я невольно вспомнил его первое «Володя Рындин» – нынешние молодые очень быстро переходили на ты, и поначалу меня это резануло. Но сейчас я подумал – наверное, имеет право, если только это не панибратство, а братство.

Я знал, что дядя Володя не только снимал развлекательное детективное кино, он хорошо знал армейскую жизнь и сделал первый честный фильм об афганской войне.

– Пришлось послужить, и тем горжусь. – Парень был с хорошим гонором, мне нравился такой стиль.

– Прежде чем мы начнем разбирать эту тему, – я посмотрел ему прямо в глаза, – скажите, почему вас насторожил мой вопрос, я даже обострил бы – испугал?

– И все-таки скорее первое, чем второе. – Максим тоже не любил сдавать своих позиций. – Но раз уж мы встретились, секретничать не вижу смысла. До звонка к вам я был уверен, что об операции «Зеркало» знают только два человека – я и профессор Звонарев, который и раскопал эту историю в заграничных немецких архивах времен войны.