Чтение онлайн

– Но я думаю, что отойду в мир снов немногим позже, – ответил пароход.

– Уверен ли ты в этом? – сперва удивился лайнер, но потом понял, что только что пробудившийся брат попросту не мог уснуть, как бы не старался. – Да, мне все ясно. Что ж, в таком случае можешь поразмышлять, осмотреться и привыкнуть к земным небесам. Эти занятия могут оказаться полезными, пока ты находишься на верфи.

Напоследок Олимпик, видно, засыпая, промолвил:

– До завтрашнего утра! Не задерживайся на долгое время!

Титаник лишь хмыкнул, желая что-то сказать. Но сказать или попрощаться он так и не решился, потому что был еще слишком робок. Что эта странная робость, что волнение на душе все же были интересными чувствами, и даже они казались пароходу приятными. А еще интереснее эмоций была интрига, что смог развести Олимпик, подобно пламени. Они оба относятся к аристократическому обществу, хоть тот и не сказал этого напрямую! Ведь брат самый настоящий интеллигент, без споров! Он умен, его язык – спокойный ветер, прекрасный и чистый английский; натура его плескалась в золотых волнах, но душа знала, что есть братская любовь! Младший пароход, видя все эти качества у Олимпика старшего, загорался все большим желанием саморазвития.

Титаник отвлекся от раздумий, так как понял, что чрезмерно сильно мыслит о родственнике. Развеяв думы, он перевел взгляд от брата к окружающей среде. Ничего вокруг не изменилось в течение их разговора: ветер все также пел в окнах прогулочных палуб, выходя из них со свистящим звуком; густая вода с бирюзовым оттенком по мере отдаления все больше поглощала в себя пасмурный свет. Она колыхалась, словно рябь, без волн. Ближняя суша, распластавшаяся у воды, представляла собой некую рабочую организацию, и на порт данное место однозначно не было похоже. Не составляло большого труда вспомнить свои догадки и понять, что место это носило очевидное название: «верфь». Состояла она из небольших зданий, дорог и сухого дока, в котором и отдыхал Олимпик. Трубы того возвышались в затянутое небо; такое широкое и далекое небо! Оно дарило ассоциацию с океаном – бескрайним и прекрасным, таким близким, но и одновременно дальним. Он ожидает лайнер, волнуется, шумит… Именно для океана он был рожден; для того, чтобы покорить его, рассечь форштевнем большие воды, как ткань острыми ножницами. На то Титаник и есть пароход!

Все же было затруднительно думать о крупной воде, поскольку разум лайнера был нагружен несколько иными мыслями. Ему нестерпимо хотелось раскрыть тайны, которые Олимпик от него упрятал.

Титаник решил погрузиться в мир сказок и грез, ускоряя тем самым свои ожидания. Хоть сумерки и были не близки, лайнер успел умаяться за этот непродолжительный день. Потому он довольно легко уснул с непреодолимым желанием поговорить с братом.

III

Пасмурным утром разразился пароходный свисток, разрезавший тишину, словно тонкую оболочку. Высокий и продолжительный визг болючей стрелой вонзался в сонный разум. Титаник, потревоженный резким звуком, тут же проснулся. В испуге он окинул взглядом местность, пока не прикинул, откуда стремится свист. Бодрый Олимпик весело кричал, по-видимому, чувствуя себя гораздо лучше.

– Проснись, проснись, Титаник! – произнес пароход, наконец заглушив свисток. – Объявляю подъем!

Тот еще никак не мог прийти в себя. Он пребывал в шоковом состоянии, потому как брат так внезапно выдернул его из мира грез. Но с какой такой целью он исполнил свое намерение? Неужели она настолько важна?! Ох, как же тяжко!

– Тебе стоит заставить себя подчиниться времени, – сказал родственный лайнер. – Нам, в общем круге, кораблям, положено просыпаться рано, а в особенности перед отплытием или иным важным мероприятием. Понимаешь ли в чем тут дело… Пароход обязан возвращаться в сознание намного раньше, чем господа люди приступят к работе на борту. Хоть тебе и не нужно торопиться куда-либо в ближайшее время, я просто не мог не предупредить об этом.

Титанику было далеко не до предупреждений; некоторый испуг остался при нем. Он даже почувствовал обиду на брата, но так и не решился ничего ответить. Как ни крути Олимпик был прав, поэтому выражать свое недовольство не было хорошим намерением.

Пароход полностью очнулся и привык к дневному свету. Небо оставалось таким же белым, а бирюзовая вода по прежнему лизала ватерлинию лайнера. Радовало лишь, что несмотря на неизменчивое состояние окружения, ветер заметно поутих. Однако при том создавалось иллюзорное восприятие того, что по прогулочным палубам все еще пробегает ледяной воздух. Теперь он казался вовсе не приятным. Но Титаник понимал, что от колющего холода никуда нельзя спрятаться или хотя бы найти способ победить его в этой странной игре.

Он взглянул на брата, отвлекаясь от непривычных ощущений, а тот наконец соизволил поздороваться:

– Доброго утра! Что ж, думаю, я не зря совершил данный поступок. Тебе в действительности стоит привыкнуть к твоему будущему расписанию. Будь бодрее, юный брат!

Младший пароход попытался выдохнуть, но в миг осознал, что пара в машинах не было, как и лишнего дыма. Эта попытка была также бессмысленна, как и попытка рассмотреть себя в мутной воде.

– Да, да… Доброго! – выдал лайнер в ответ и через некоторое раздражение согласился: – Ты прав, мне необходимо привыкать. Каков был бы стыд, если бы я не смог проснуться, скажем, перед отплытием!

Переводя тему ради успокоения, он заметил:

– Весьма холодная погода, не так ли?

– Да, так. Этот факт неоспорим, – проговорил Олимпик старший. – Но я уже давным давно не замечаю перепадов температуры, а в частности на континентах. Если говорить об океане, то воздух там гораздо холоднее, чем здесь.

– Очень досадно, что такой… – Титаник не смел продолжать далее, поскольку заметил на достроечной стенке что-то, весьма интригующее и интересующее.

Там, внизу, он увидел крохотное движение, напоминающее… людскую ходьбу? Он оказался прав – это действительно было человеческое движение. По рабочей тропе шла бригада, состоящая из нескольких человек. Они брели, едва перемещая колени, и цепляя руками складчатые, замусоленные рубашки. Все они являлись строителями, ведущими работу на лайнере. До этого было не так сложно догадаться, учитывая вчерашние молвы Олимпика.

Титаник немало удивился, наблюдая за маленькими существами. Те поковыляли в сторону знаний и вскоре слились с множеством их составляющих.

– О, я изумлен! – выдал лайнер, так и не договорив предыдущую фразу. – Олимпик, ведь это так интересно! Ты упоминал о строительстве, я застал рабочих вблизи. Мне вовсе неясно, каким образом такие маленькие руки способны создать нас с тобой?! Это просто невероятно!

– Я понимаю твою эмоцию, брат, – ответил Олимпик. – Действительно, очень удивительно, а в особенности для пароходов ребячьего возраста. Человек – умелое создание божье, и руки их – божьи руки. Они способны создавать гигантские механизмы, кои в тысячи раз превышают их рост! Они строят огромные города, творят, возводят памятники и скульптуры по своему образу… Все, что тебя окружает, и есть человеческих рук творение!

– Феерично! – только и смог произнести Титаник.

– Солидарен! – воскликнул пароход. – Потому нам следует чтить создателей своих, как самого Бога! Они дети Его, а мы же их дети. Этими руками кованы заклепки, высечено дерево для палуб, окрашен корпус… Будь добр с обладателями этих рук, Титаник! Будь уважительным и покорным, как к Богу! Ты понимаешь, брат?

– Да, Олимпик, – сказал лайнер, не зная, как правильнее всего стоит ответить. – Мне все ясно.

Тот продолжал:

– Конечно же забыл упомянуть в числе наших создателей и конструктора, то бишь отца… В частности именно его нужно почитать как своего господина невзирая на разнящиеся статусы.

– А кто же он есть? – поинтересовался Титаник.

–Кто наш отец? – Пароход призадумался, видно, формулируя мысль. – Думаю, тебе можно рассказать, ведь никто позже подсказать не пожелает. Его именуют господином Эндрюсом. Имя его – Томас, и я попрошу запомнить его на все дальнейшее время. Описание этого человека добавлять не следует, поскольку я думаю, что ты и сам его легко узнаешь. – Лайнер задумался вновь. – Знаешь, и тебе удостоилось получить на данный период времени достаточно почета. Помнишь ли ты, о чем я говорил вчера? Я обещал рассказать о твоем положении в обществе и, естественно, статусе. Думал ли ты уже на этот счет?