Центумвир
Шрифт:
А он стоял. Явно растерявшись. И испугавшись – стояка не было. Не справившись с собой, вогнала лезвие. Правда, совсем не глубоко, так, на полногтя, но ему хватило. Всхрапнув, он отшатнулся, выпустив мою онемевшую кисть.
Резко обернулась, упрямо выпрямляя подкашивающиеся ноги, стискивая нож, неотрывно глядя на него, побледневшего и явно напуганного.
– Беги, сука. – От всей души, с ненавистью посоветовала я.
Пара его нетвердых шагов назад, не отпуская взглядом нож в моих руках. Подбадривающе качнулась навстречу и его отступ почти панический и более ускоренный. Развернулся и торопливо, едва не переходя на бег направился прочь из проулака.
– И работу смени, шакал! – Громко крикнула, сдерживаясь из последних сил, но могла собой гордится, голос был ровным и даже грозным, поэтому упускать возможность было нельзя и я гаркнула, – через неделю проверю!
Глупость, конечно, но он же не знает. И может реально сменит. От своей прежней работы, в виде ностальгии останутся челси среди китайской херни, и, надеюсь, шрам на подреберье.
Сползла по стене, только сейчас позволила накрыть себя ужасу. Разрыдалась, сжалась, обняв руками колени и, покачиваясь, тихо подвывала сквозь всхлипы, не собираясь подавлять крупную дрожь сотрясающую все внутри. В голове, как и всегда согласно традиции, что хорошая мысля приходит апосля, проносились варианты того, что случилось бы, заметь он, как я вытаскиваю нож. Как подавляю страх. Что случилось бы, если бы он был как тот, которому животные инстинкты едва не затмили разум, а мои угрозы едва не раззадорили. Илья тогда нашел его быстро. И расправился жестко. Как и с тем, кто его подослал. Здесь так нельзя, у Егора матушка в следственном комитете, здесь так нельзя… Илья не должен об этом знать, на это Егор и сделал ставку, подослав шакала ко мне. Стрельников прекрасно понимает, что я не расскажу об этом Илье, потому что тогда Илья сделает с шакалом и Егором то же самое, что с тем, вторым. Сегодняшний мудак был третьим.
Я не смогу рассказать об этом даже сильно смягчив и приукрасив. Илья слишком резко на это среагирует, ибо это уже третий случай, и может меня просто выпинуть с работы и запереть дома, а я сдохну в четырех стенах. После того, как я окунулась во всю эту дичь, я жить без нее не смогу, а эти моменты… они еще будут, просто надо реагировать соответственно ситуации – с тварями разговаривать на их языке, иначе нехер было в это лезть. А я уже давно внутри и мне это нравится. Это просто производственные моменты… Просто побочный эффект… Неизбежный… Нужно правильно на это реагировать и все…
Так я себя убеждала, вставая на ватные ноги и дрожащими руками поднимая звонивший телефон с разнесенным экраном. Ответила обеспокоенной Лесе, что уже подхожу, и на ходу вытирая слезы и глубоко вдыхая холодный и успокаивающий воздух, направилась к дому.
В лифте торопливо приводила испорченный рыданиями макияж в порядок и когда двери распахнулись, я направилась к хмурой Лесе, в ожидании стоящей у порога квартиры, то по мне очень сложно было предположить, что несколько минут назад меня зажимал в подворотне один тупорылый отброс общества, подосланный другим отбросом, страдающим от своей жадности и кичащийся связями и безнаказанностью. Недолго кичиться будет, я обязательно сегодня-завтра что-нибудь придумаю. Сука, Стрельников, ты как будто не знаешь меня совсем… Ебнутый, блять…
В квартире витал аромат только что приготовленной еды. Этот день решили отметить тихо, в очень узком кругу, по-домашнему.
Скинув пальто, прошла вслед за Лесей на кухню, где уже был накрыт стол. Болтали о чем-то поверхностном, отвлеченном, обо всем и сразу ни о чем. Я полностью взяла себя в руки, а вот она…
Леся была напряжена, я это видела. Она раздражала. Впрочем, как и всегда.
– Ален, жить можно не только так… – в возникшую и затянувшуюся паузу выдала она, напряженно глядя в стол.
– Го-о-осподи, Ле-е-есь, – простонала я, зажмуривая глаза и поставив локти на столешницу, закрыв лицо ладонями, взмолилась, – пожалуйста, не начинай!
– Зачем людей обманывать? – упрямо продолжила она.
Людей. Основная масса постоянной клиентуры букмекерских фирм это либо страдающие лудоманией в различной степени тяжести, иначе говоря игроманы, либо не очень умные личности. Второй класс больше. В целом, дурновкусие, невежество, жажда легкой наживы в конечном итоге формирует стадо – основу процветания бизнеса подобного рода, где продают хуевые возможности с красивыми словами. Потому что схавают, ибо на дворе век идиократии и охлократии, когда не так уж редок сценарий, где отдельные единицы богатеют на чужой жадности, скудоумии, ограниченности. И, на самом деле, этих единиц сложно осуждать.
Я отняла руки от лица и смотрела на хмурую Лесю. Мне хотелось закатить глаза и высказать ей простую, понятную и малоприятную вещь – правду, ибо в ее двадцать пять уже пора понимать в какой стране ты живешь и что вокруг тебя происходит. Сдержалась. Вместо этого плавно начала переводить намечающееся столкновение в формат нейтрально-филосовской беседы:
– Никто не принуждает этих людей распоряжаться своими финансами подобным образом, это выбор каждого человека и…
– И деньги они сами приносят, да-да, я постоянно это слышу. – Перебила она и недовольно сжала губы. – Ален, я говорю о другом.
Сука, только не про карму. Вот только не про то, что нам все это аукнется. Черт, Леся, я же только две недели как снова считаю тебя не дурой, не порть это!
И она меня немного удивила:
– Но есть же люди, которые не от хорошей жизни это делают. Когда на работу не берут, когда человек настолько загнан, что уже надежды ни на что, кроме как на случай нет, или когда человек азартен, зависим, это болезнь и он сам отказаться не может, закладывает последнее. Не от хорошей жизни, понимаешь? Не только потому, что человеку деньги девать некуда…
Неприятно удивила. Я холодно смотрела на ее ровный профиль, покачивая ногой под столом и скрестив на груди руки. Не выдержала. Гори сарай, хата и деревня – не смогла скрыть издевку в интонациях:
– Да, ламеры какие-нибудь, которые не посвящены в великое таинство, что в любом деле, где крутятся бабки с красивым лозунгом, что их можно срубить ничего не делая, достаточно только понадеяться на удачу, им непременно повезет и за один клик и вкачку своих кровных, поднимут заоблачные суммы. Не доходит до таких, что там, где серьезное бабло, есть и серьезные люди и если ты не понимаешь, что здесь происходит, то надо начинать постепенно и очень-очень осторожно, а не сразу вкидывать соточку кредитных рубасов под королевские коэффициенты двадцать четыре и выше, сразу на несколько событий и в уме считать выхлоп, капая слюной на дисплей, не понимая элементарного, что у букмекера есть целый отдел очень умных людей, которые сутками просчитывают вероятности и в жизнь не поставят высокий коэффициент на аутсайдера, если букмекерам неизвестны заранее результаты договорных матчей. Этим людям, за которых ты так беспокоишься, сидя в элитной трешке, под весом бриллиантов и в брендовой одежде, купленных на деньги «украденные» мной и Ильей у несчастных, совершенно не важно, что против них штат не в один десяток человек, скоординированно и устойчиво работающих в этом финансовом аду не первый год. Им, этим людям, за которых ты переживаешь, это не важно, они надеются на удачу. Или прогнозы. Только тоже не в состоянии дойти до мысли, что прогнозисты зачастую проплачены такими как мы. Да им и это тоже не важно, они не рассчитывают риски, они смотрят только на суммы, которые можно срубить. Если Фортуна улыбнется, ага. Вот на это надеясь и влетают в минусы. Берут кредиты, надеясь отыграться и влетают еще больше. Это не от хорошей жизни, ты права. Это от отсутствия мозга в организме. – Покивала я, глядя в ее рассерженное лицо и старательно загасив порыв еще добавить то, что те, кто с мозгом, умудряются делать махинации и ловить нас на этих махинациях, а потом засылают отбросов с угрозами, чтобы убедить, что их шантаж сильнее нашего. – На работу не берут, говоришь? Согласна, есть и такие. Они берут микрозаймы, берут нецелевые кредиты с залогом своей единственной недвижки, которую потом отметают банки у этих имбицилов. А имбицилы, которые не в состоянии подумать о том, что в мире не все устроено согласно их розовым представлениям, знаешь, что делают, вместо того чтобы промониторить рынок и вложить кредитное бабло в наиболее перспективное собственное дело, как, например, мы с Ильей? Знаешь, что они делают? Тащат его нам! Надеясь на халяву. Что, не работая, не въебывая, даже просто не думая и не анализируя, чисто случайно им выпадет лакомый кусок! Работать же не надо. Не надо мозги напрягать, когда эти люди, как ты говоришь, попадают в сложную ситуацию. Просто иди и погрязни в долгах, продай последние трусы, сделай ставку и да, сука! Ты на коне, другого же варианта не существует. Да, Лесь. Именно. Не от хорошей жизни они это делают. А от нежелания горбатиться и думать. Лучше въебать последнее бабло в сомнительную систему, а потом плакать, что лямы с неба не упали. Нет, мне и Илье не жаль таких. Потому что своей башкой надо думать, а не на бабки по лайту надеяться.
– Да вам никого не жаль, – резко произнесла она, вставая из-за стола и направляясь к окну. Отодвинула тюль и вгляделась в ночной сумрак.
Я прикрыла глаза, убеждая себя успокоиться. Мне нельзя с ней ругаться, даже если очень хочется. Нельзя вообще, несмотря на то, что она раздражает меня с самой первой минуты, как Илья познакомил меня с ней.
Наверняка, примерно с теми же мыслями, что нам нельзя ругаться, Леся пялилась в окно, потому что когда пару минут спустя она снова заговорила, тон ее был совершенно другим, и я поняла, к чему она затеяла этот разговор. Поняла и почувствовала липкий пот в ладонях.
– И вас не жалеют. Я не хочу продолжать эту тему, Ален, я понимаю, вот по Илье вижу, что мы к чему-то одному никогда не придем, вы от этого не откажитесь… только, – она судорожно выдохнула и тихо, нерешительно произнесла, – только здесь дело не только в том, что вы людей обманываете. Люди сейчас злые. И я боюсь…
Она затихла. Все мое остаточное недовольство будто одним нажатием выключили. Леся повела плечом, явно сдерживая рефлекторное желание поежиться и еще тише продолжила:
– Илья месяц назад задержался, телефон был отключен. – Она снова сделала незначительную паузу, а у меня в горле пересохло, когда я осознала, о чем именно сейчас пойдет речь. – Приехал домой. Я сначала думала, что он выпил. Нет. Сказал, что устал и пошел спать. Утром зашла в ванную, а он из душа… Ален, и синяки по всей спине, – она затихла, явно подавляя истерику. – Одежда грязная, со следом от подошвы на плече. А он врет, что его не били… Иногда спать не может, потому что очень нервничает и переживает сильно, хотя и старается это скрыть. Звонки эти страшные, он в лице меняется, хотя, почти не показывает… я же не дура, я понимаю, что есть люди, которые… ну ебнутые, в общем. Обыски эти бесконечные. Я за пять лет уже как отче наш выучила регламенты обыска, осмотра и допросов, что им можно делать, что нет, что проверять в протоколе, и что писать в нем, прежде чем подписаться, но меня это не пугает. Меня пугает только одно – когда он задерживается и не отвечает на звонки. Вот, понимаешь, нормальные бабы в таком случае думают что, мол, а вдруг он мне изменяет. Красивый, умный, харизматичный, при деньгах, все при нем. А я думаю только о том, что… пусть с ним ничего не случится.