Чтение онлайн

– Угум, со свекровью. – Невозмутимо отозвался он, выдыхая дым в окно. – Будет тебе кровь пить, говорить, что ты сыночку всю жизнь сломала, часто приезжать и ужасаться, кому же она кровиночку свою отдала. Очень сварливая женщина.

– Ты в нее пошел, да? – Скептично глядя в его бесстрастное лицо.

– И слава богу. – Фыркнул он, глубоко затягиваясь и откидывая голову на подголовник, выдыхая в сторону окна.

Я молчала, понимая, что он взвешивает, задумчиво разглядывая тлеющий конец сигареты. Едва заметная усмешка по его губам и негромкое:

– Никаких обсуждений не требуется, не высказываешь мнения, не задаешь вопросы, не развиваешь тему, просто для справки, поняла? – посмотрел на меня ровно и серьезно.

Сглотнув, кивнула. Тронул машину на разрешающий и еще несколько секунд молчал, потом начал:

– В семьях, где дети растут вдали от родителей, не редок один исход - люди плохо знают друг друга. Мама с отцом начинали вместе, потом дикие времена, отец, что называется, встал на кривую дорожку. Не только потому, что ему было интересно, мотив изначально был один – сохранить бизнес. Дело вела мама, пока отец набирал обороты, но маму из дел не вытеснял, потому что времена такие… неизвестно что дальше будет, это как подстраховка на случай, есть ли не фартанет. Не фартило тогда многим. В целом, все двигалось неплохо и, стремясь не отставать от трендов, батя отправил сына учиться за границу. Сына рос, развивался, свои взгляды на мир приобретал, пока мама на всякий пожарный бизнес держала, а то вдруг отец оступится, ребенок-то должен быть с хорошим образованием и жить подальше от этой грязи. В общем, не часто мы виделись, но отношения у нас были прекрасные. На расстоянии это само собой получается. Отец здесь, сын там, каждый по своему, но вектор один – самореализация. В один момент у меня почти стрельнула одна из идей, я тебе рассказывал, однако… Меня, скорее всего, посадили бы, но сумели вырвать из лап правосудия. В Штаты теперь ехать я не могу. Вообще. Скорее всего, посадят, как только на землю заморскую ступлю. Вернулся домой и пошло-поехало: «я тебя родил, вырастил, я тебе образование дал, а ты так все просрал, за мой счет жрал и жил и такую благодарочку выписал». Где-то с год пилил. Это был первый надлом в наших отношениях. Второй случился тогда, когда он понял, что Ярику нахер не усрался подаренный ему чистенький офис, где все цивильно и по легалу, но с известным потолком. Вот последнее Ярику вообще не нравилось, потому что потолок ограничивал его творческую натуру и Ярик попытался это исправить. Но дело-то было дареное и крестьяне быстро нашептали феодалу, что сынок увлекается и на дареную кобылку надвигается нехорошая тучка криминала. Отец дал Ярику пиздюлей и со словами, что сына непутевый и не понимает хорошего отношения, перекрыл ему кислород. Не только фигурально выражаясь. Второй надлом. – Усмехнулся, затянулся, откидывая голову назад и глядя на дорогу сквозь ресницы. – Сидеть смирно на стульчике и думать о своем неподобающем поведении мне быстро надоело. Но выйти на белый свет я мог только с одним условием – с пустыми карманами, а я не привык к такому, я же с Рублевки, мажор и золотая молодежь. Это отец так думал, что меня это остановит. Что меня остановят деньги, их отсутствие и сложности в… займах. Ну, мол, пошарюсь по углам и с повинной назад приду, нищебродом-то как жить не знаю же. Знаю. Он не знал, что те суммы, которые мне отстегивали на проживание и кутежи в элитных кругах, редко туда шли. Только когда Ярик там какую-нибудь выгоду для себя присматривал, подружиться с кем-нибудь и прочее… А так, порой, не все идеи у Ярика выстреливали и впроголодь некоторое время жить приходилось. Блять, ненавижу бургеры… Пиздец, нахуй, не поверишь, официантом бегал, жрать тоже хотелось же, а не на что, еще и должен всем подряд. Ненавижу быть должным… Я полное идиото был, потом уразумел, что нельзя сразу все вкидывать, если дело поперло, нужно абсолютно все просчитывать. Но, вообще, это было весело. Мама с отцом приезжают, все как полагается, тачила приличная с водителем, избушка в Дакоте, не мной арендованная, конечно, но знать им об этом не надо. Потом уезжают и я тоже. В гетто, там комнату снять себе могу позволить без ущерба. Пока со всеми не рассчитаюсь. И пока не накоплю. И опять не проебусь. Но так выглядит опыт… – Истомин негромко хмыкнул, в глазах поволока ностальгии, – действительно хорошее время было. Вот об этом всем вообще никто не знает. Ну, разве что Старый. И Тима, вроде… Нет, он на середине моего нытья уснул… Да, точно, мы его потом откачивать начали, думали, что коньки отбросил, а его просто вырубило… Сука, хоть бы предупредил, что ли, что спать собрался, а то сидел курил на носу и молча ебнулся в воду, вообще никто ничего не понял. Уснул он, блять… – Яр притормозил у контрольного пункта, при въезде на территорию жилого комплекса и достав из портмоне пропуск, прижал к лобовому. Вышедший было охранник зашел обратно и шлагбаум поднялся. Яр тронул машину, направляясь ко въездув подземный паркинг. – Чего я там тебе втирал?.. А. Вот, собственно, Андрей Махалыч сказал мне, мол, денег нет, можешь даже не держаться и пнул на удачу, когда Ярик встал со стульчика. Дальше Ярик не заморачиваясь с легальностью, ибо денег правда нет, и папа постарался, чтобы не было, сотворил преисподнюю с очень изворотливыми чертями, твердо знающими, кто именно у них батька и даже с вилами в заднице не сдающие пароли, шифры, явки и своего Аида, превращающего все в мини-систему, с нормальным таким темпом опутывающую город. И как бы отец не пытался, на меня работали совсем не его люди, слить меня линии фронта он не мог, я знал, что делать, чтобы мою систему не снесли. Наши семейные перепалки заинтересовали отцовских коллег и они дали ему очень мудрый совет. Ну, как совет… фактически заставили его ввести энергичного отпрыска в общий рабочий процесс. Ввел. И я, наконец, насытился. На пару лет. Потом мне снова стало скучно и мало… – Усмешка по губам, прикусывает нижнюю губу на мгновение и взгляд темнеет. Припарковав машину, повернулся ко мне, внимательно глядя на мое напряженное лицо. Тут же ставшее ровным и непроницаемым. Приподнял уголок губ и негромко продолжил, – у определенных, так скажем, должностей есть строгие регламенты, иногда идущие вразрез с некоторыми ориентирами и некоторыми взглядами на некоторые вещи. Андрей Махалыч чисто по регламентам. И когда я в очередной раз подумал не так, как положено… он тогда со мной разговаривал, но это не было разговором между строгим отцом и якобы ошибающимся сыном. Это был конфликт начальника и подчиненного, из-за несоблюдения инструкций которого, может пострадать репутация биг босса. Оказалось, это настолько сильно ранило моего отца, что у него крыша уехала. Он поднял руку. И не только руку. Это был третий и окончательный слом наших отношений. У всех. Мама была немного возмущена такой реакцией отца и подала на развод. Ну и прилетело ему от нее пламенным приветом с некоторых фронтов, где он не ждал... Она всегда была слегка недовольна, когда у нас были конфликты. Здесь прямо огорчилась. Пошли, – вышел из машины, я выдохнула и на мгновение позволила себе миг слабости, оскалившись и подавляя утробный рык, и когда вышла за ним и пошла к лифтам, то снова была спокойной, а он, не оборачиваясь и потягиваясь на ходу, бросил через плечо, – так что со свекровью тебе не повезло, страшная женщина, надо признать. Нет, так-то она красивая, но все-таки страшная. Крови твоей выпьет немерено.

Поднялись в очень нехуевый пентхаус. Когда я увидела его мать, то смело заключила, что прямо видно, что это мама инопришеленца.

Она, разговаривая по телефону, выходила из столовой навстречу, когда Яр в прихожей снимал с меня пальто. Одета в джинсы и элегантную блузу, вроде бы просто, но сочетаемо так, что хочется одобрительно покивать. Темп ее речи достаточно быстрый, не сказать, что стремительный, но и не в среднем темпе. Тембр переливчатый, приятный, заставляющий инстинктивно прислушаться из-за выраженной эмоциональной окраски голоса. Рост чуть выше среднего, фигура очень недурственна, заметно, что спортом не пренебрегает от слова совсем. Шаг ровный. Уверенный. Осанка правильная, красивая, особенно с учетом двигательных стереотипов: как идет и как именно держит телефон – статная женщина…

Удлиненное каре, завитые стайлером волосы, придающие объем и потрясающую текстуру шатушу. Очень ухоженное лицо. Прямо очень. Я бы сказала даже, что не местными ухажерами, а примерно теми же, что и за лицом жены Тима где-нибудь в Германии ухаживали, но здесь все-таки более сдержанное отношение по принципу разумной достаточности, скашивающий возраст лет на пятнадцать, или около того. Около того, потому что мейк наложен грамотно, настолько грамотно, что не сразу поймешь, что он есть.

Черты лица узнаваемые, Яр похож на нее действительно и глаза от нее, только у его матери все же ближе к серому. И взгляд похож, проницательный. Очень.

– ..ну и все, тогда за приемку распишись и смело в отпуск. Ага, чао-какао, – бросила она в трубку, останавливаясь рядом и протягивая мне руку, приятно улыбнулась. Матерь божья, я тоже такие виниры хочу! – Здравствуй, Ален, я Лида. Без теть и отчеств, я не люблю свой возраст. Как я уже поняла, ты тоже это поняла. – Улыбнулась шире и, привстав на цыпочки, обняла Яра, чмокнув его в щеку и оставив тень нюдовой помады, тут же оттерла след ладонью, нажимая чуть сильнее чем нужно, – обалдеть, вспомнил про маму, я уже не надеялась.

– Ты у меня по расписанию в следующем месяца стояла. – Усмехнулся он, взяв меня за руку и шагая вслед за ней в столовую. – Планы поменялись, хорошо, что графики совпали.

– Ты когда-нибудь дождешься и вместо: «здравствуй, сын», услышишь «вы к кому?». – Фыркнула она и хотела накрыть на стол, но мы отказались и согласились на чай.

– Я найду хороших врачей, если у тебя будет настолько все плохо с памятью, не переживай. – Парировал он, отодвигая мне кресло за небольшим круглым столом, и садясь напротив, пока я мысленно лепила лайк дизайнеру и очаровывалась видом из большого панорамного окна. – Как у тебя дела, мам?

– Опять суд через неделю. – Удрученно произнесла она, метая явства на стол. – Задолбали.

Как в той песне прямо: я друг, ты друг, мы кримина-а-альный круг… Я посмотрела на ухмыльнувшегося Яра, глядящего в спину матери и стрельнувшего:

– Тебя наконец-то посадят и я смогу гулять допоздна?

– Сказали, что нет, просто тонну бумаг надо написать, что это конфискат, бюрократия же одна кругом. Я очень просила меня посадить и чтобы тебя не пускали, но мне отказали. Придется опять терпеть друг друга, сынок, – пожала плечом она, разливая чай. Подняла на меня взгляд и улыбнувшись, пояснила. – Оказалось, что я контрабандист. Сыну сигареты везла, и их было больше чем можно и это нужно было задекларировать, а я не знала об этом. Им отдала, сказала, хоть обкуритесь, а они на суд меня вызвали.

– Ты не так сказала. – Возразил Яр, с иронией в голосе и глазах глядя на нее, – повезло, что за оскорбления ментов тебе еще статью не пришили.

– Зарубежное образование, полжизни в Америке и Европе. – Удручено глядя на сына и расставляя перед нами бокалы, покачала головой и пошла за своей кружкой. – А разговаривает как дикарь лесной.

– Ты забыла добавить, что до четырнадцати лет я рос в интеллигентной семье потомков столбовых дворян, профессоров и ученых, разговаривающих исключительно высокохудожественным и публицистическим стилем. – Кивнул Яр, когда она села напротив нас и с печалью на него посмотрела.

– Господи, кого я родила... – закатила глаза она.

– Дебила. – Ухмыльнулся Яр под ее суровым взглядом, – что? На этот вопрос тебе всегда так отвечали. Автоматом выскочило.

– Это был не вопрос. – Резнула взглядом, достаточно острым, Яр лишь фыркнул.

– Это хорошо, потому что я соврал, когда отвечал. – Повернул голову ко мне и доверительно сообщил, – на самом деле у нас не было столбовых дворян, профессоров, ученых и интеллигентов. Так что можно сказать, что мы с тобой из одного социального класса, наш брак будет равноценен, моя деревенская любовь.

Хотелось парировать смешно, но там было с матом, а без мата весь цимес терялся да еще тут мать инопришеленца, причем прикольная, надо держать статус, поэтому поразмыслив я произнесла:

– М. А то, зная тебя, я сейчас подумала, что тебя подкинули.

– О, встретились две ехидны, значит. – Лида довольно улыбнулась,и расслабленно произнесла, – ну, тогда можно сразу по свойски. Алена, прости меня за него. Не было печали, но мне его дали, пришлось работать с тем, что есть. Я старалась, как могла, честно, но он упертый и иногда побеждал мои старания. – С печалью посмотрела на иронично покивавшего Яра, а потом снова на меня с легким интересом спросила, – чем занимаешься, Ален?

– Юрик. Реклама. – Тут же ровно произнес Яр, отпивая чай.

– Слава, Алена умеет разговаривать, если ты не знал, сынок, – с такой знакомой мне иронией посмотрела она на Яра. – Ты иногда хоть затыкайся, тогда много нового узнаешь о людях рядом. И то, что они о тебе думают. Тебе это полезно.

– Иногда она сигнал с базы теряет, я страхую. – Яр откинулся на кресле и улыбнулся мне, метнувшей на него убийственный взгляд.

– Если ты будешь так с ней разговаривать, то умрешь холостым, а я тебя не для этого рожала. – Лида перевела задумчивый взгляд на меня. – Много тебе говорить не буду, раз уж ты с ним, значит, ты нашла в нем неоспоримые достоинства, не знаю, правда, как и с каким трудом тебе это далось, но нашла. Упорная значит, еще один плюс. Я пойду сразу по его проблемам, чтобы предупредить тебя и добиться того, о чем я мечтаю, так что... Он, – кивнула в сторону иронично улыбающегося Яра, – иногда с головой не дружит, бесится часто с пустого места, и надо оставлять его в тишине и одиночестве, он не осознает, что зачастую в своих аффектах сам виноват. Не осознает совсем, ведь не царское это дело – свои косяки признавать. С этим бороться бесполезно, сразу говорю. Еще он ленивый в быту - кран наладить, гвоздь забить, розетку починить, посуду за собой помыть и прочее. Но все умеет, так что не верь, когда начнется «у меня заморское образование, я всю жизнь учился, я не знаю, как с проблемами смертных справляться», прямо мгновенно обрубай и заставляй. Третья его проблема и самая неразрешимая – самооценка для рабов, а я бог и ко мне должны относиться соответственно. Здесь просто молча кивай, пока с него не схлынет галлюцинация, а если совсем берега потеряет, звони мне. И вообще в любой непонятной ситуации – звони мне, я ему всыплю по первое число. Теперь ты, – недовольно глядя на сына скептично приподнявшего бровь, произнесла, – это адекватная девушка. Понимаешь? Адекватная, то есть не такая как ты. И нельзя над ней издеваться, обижать своим придурочным поведением и проверять насколько развито ее чувство юмора. Потому что адекватные люди понимают над чем можно смеяться, а что уже за гранью, а до тебя никак не дойдет. Во всех ситуациях, я буду на ее стороне, потому что я тебя, к сожалению, хорошо знаю и знаю, как людям с тобой тяжело приходится. Если доведешь ее, тебе мало не покажется, потому что я хочу внуков. Вот. Я все сказала. Нет, не все: трех внуков и идите дальше свои карьеры делайте. Теперь все.