Чтение онлайн

Его голос эхом разносится по квартире. Я тихо-тихо отступаю от автоответчика, как будто Уильям может меня услышать.

— Элла, нам нужно поговорить. Я должен сказать тебе кое-что очень важное. Если все кончено, я не могу принять такое положение вещей, но сначала я должен знать, что случилось.

О Господи! Как же больно. Почему я влюбилась в единственного мужчину, который не может мне принадлежать?

— Элла, я знаю о ребенке Джексона, — вполголоса произносит Уильям.

Комната кренится в моих глазах.

— Я знаю, какой это удар для тебя. Ну, то есть не знаю, но могу себе представить. — Он вздыхает. — Это не меняет моих чувств к тебе, Элла. Ничто бы их не изменило. Может, ты не желаешь этого слышать, но я люблю тебя. Тебе нечего делать с моим признанием. И я не уверен, что хочу от тебя каких-то действий. Я просто должен был тебе признаться.

Повисает такая долгая пауза, что я начинаю думать: Уильям положил трубку.

Когда он заговаривает снова, я даже подпрыгиваю от неожиданности.

— Мы всегда обещали друг другу, что останемся друзьями. Никогда не подозревал, Элла, что ты окажешься клятвопреступницей.

Мне потребовалось восемь лет, чтобы признаться себе: я люблю этого человека. А теперь я должна отпустить его, ведь я поняла, что поступить правильно — наконец-то — единственный способ снова вернуть себя к жизни.

Он прав. Я задолжала ему как минимум объяснение.

Я беру трубку.

— Я не клятвопреступница.

— Господи, ты жутко выглядишь! — восклицает Уильям.

— Спасибо. Мне намного лучше.

Он с улыбкой отодвигает для меня стул. Я рада, что он выбрал для ужина такое посещаемое и жизнерадостное место, как ресторанчик «Челси брассери». Так будет проще.

Нет, не будет. Этот вечер — чистейшая агония отчаяния, и ничто не превратит его во что-либо иное.

Передвигаю свой стул в тень. Английская погода, как всегда, играет с нами привычные шутки, обжигая в апреле августовским солнцем, которое, несомненно, в мае превратится в ледяной ноябрьский туман. Тридцать шесть лет у меня ушло на то, чтобы на собственном горьком опыте понять: я, как и остальные рыжеволосые, не загораю на солнце.

— Сабо? — фыркает Уильям, разглядывая мою обувь.

— Сабо из золоченой кожи. Металлик — последний писк этого лета, — защищаюсь я.

— Ты же ненавидишь шлепанцы. Я и не подозревал, что все так запущено. Если бы я знал, что ты решишься надеть мешковину и сабо, то был бы расторопнее.

Уильям уже успел заказать вино — дорогущее «Монтраше». Он наливает мне прохладного напитка, и я потягиваю его, смущенно покручивая в пальцах ножку бокала. Похоже, никто из нас не хочет — или не может — начать серьезный разговор.

Заказываем на ленч свежезарезанную куропатку для Уильяма и «Керсийский» салат с утиными желудочками для меня и сидим, глядя, как по Слоун-сквер курсируют толпы. Мимо тянется, толкаясь и смеясь, вереница детишек из школы Хилл-Хаус, что неподалеку: все в фирменных коричневых бриджах и бежевых рубашках. Мой взгляд привлекает малышка лет пяти с толстенькими рыжими косичками и россыпью веснушек — точь-в-точь я в детстве.

Интересно, если бы у меня была дочь, она была бы на нее похожа?

Подтягиваю к себе хлебницу и начинаю выравнивать линию ломтиков хлеба.

— Как там Кейт?

— Хорошо, — удивленно отзывается Уильям. — Понятия не имею, что с ней случилось в Париже, и не уверен, что хочу знать. Но с тех пор как мы вернулись, она выглядит веселее. Бэт вроде справляется с перепадами настроения. В общем, дела обстоят получше.

— Она не пропустила экзамены?

— Вернулась как раз вовремя. Завтра последний. Ты же знаешь, как она сосредоточивается: из нее и в лучшие времена слона не вытянешь. Зато она дала от ворот поворот своему чертовому бойфренду, а это лучшая новость за последнее время. — Уильям мешкает. — Кейт знает о нас, Элла, Она застала нас в ту ночь на автостоянке.

Я сосредоточенно изучаю салфетку, стараясь выиграть время.

— Так ты была в курсе, — с внезапным укором произносит Уильям.

— Кейт приходила ко мне, — признаю я. — Несколько недель назад. И просила ничего тебе не говорить.

Он снова наполняет бокалы и пристально смотрит на дно, словно там сокрыты ответы на все вопросы.

— Значит, все дело в разговоре с Кейт? — наконец спрашивает Уильям. — Из-за него у нас с тобой все наперекосяк?

— Отчасти. — Я испускаю вздох. — Дело во всем, Уильям. Когда наш роман начинался, подразумевалось, что никому не будет больно. Наши отношения задумывались как развлечение. — Я отодвигаю салат, даже не притронувшись к нему; внезапно от одной мысли о еде мне становится тошно. — Я думала, замешаны только мы двое; увы, это не так. Наш роман затрагивает целую цепочку людей. Конечно, Бэт — и Джексона тоже; пусть он ничего не знал о тебе, и все же это отравляло нашу с ним жизнь. А теперь вот Кейт. Мы истинная причина ее побега. Из-за нас ее могли изнасиловать или вообще убить. Нельзя притворяться, что это не важно.

— Конечно же, это важно, Элла. Но Кейт все понимает. Она знает, что мы с ее матерью…

— Ей всего-то семнадцать, Уильям! Она еще ребенок!

— Она прожила с Бэт всю жизнь. Она все понимает.

— Дело не только в Кейт. Есть еще Бен и Сэм…

— Бен учится в университете, у него своя жизнь. Сразу же по окончании Оксфорда он отправится в Колумбийский университет. Ему больше не нужны родители. А Сэм в пансионе. У него всегда будет дом, куда он может вернуться, что бы ни случилось, но его повседневная жизнь — в школе, а не с нами. — Уильям сводит брови. — Элла, дело не в моих детях. Ты же знала о них все восемь лет. Что происходит у тебя в голове на самом деле?

— Ты женат, Уильям. И вдруг это обстоятельство стало иметь для меня значение. Я не могу объяснить.

— Я же сказал тебе. Я уйду от нее.

— Уильям, ты знаешь, что это не…

— Мы с ней уже все обсудили.

Я задеваю бокал; вино выплескивается на скатерть.

— Ну, в некотором роде, — поправляется Уильям. — Побег Кейт в Париж, как ни странно, заставил нас с Бэт взглянуть правде в глаза. Бэт не знает ничего конкретно насчет тебя, но догадывается, что у меня кто-то есть. Она попросила меня подождать до следующего лета, пока Кейт не сдаст экзамены. — Уильям тянется, хочет взять меня за руку; я отдергиваю ладонь. — Элла, ну пожалуйста! Подожди меня. Осталось недолго. Мы ждали восемь лет, наверняка ты сумеешь…

— Уильям, я никогда не просила тебя об этом! — в ужасе восклицаю я. — Ты не можешь уйти из семьи из-за меня!

— А зачем тогда все это?

— Я никогда не хотела разбивать твой брак…

— Ради Господа Бога, Элла! Да возьми же на себя хоть толику ответственности! — неожиданно гневно выкрикивает Уильям. — Ты не можешь после восьми лет, что спала со мной, позволила мне в тебя влюбиться, вдруг взять и пойти на попятный: дескать, ты тут ни при чем! С того самого мига, что ты поцеловала меня тогда в парке, ты была «при чем»! Ради кого же мне уходить, как не ради тебя?