Чтение онлайн

А Рунар забыл начисто, что с Ингердом драться собирался, к девице подходит, слово молвит:

— Ты скажи мне, девица, из какого рода ты, как имя твое, кто отец твой?

Отвечает ему девица, как лоза, стройная:

— Из рода Белых Туров я, имя мне — Кьяра, и прихожусь я славному янгару Исмелу Стиэри дочерью.

А сама на Ингерда смотрит, и темнеют глаза ее. Перехватил этот взгляд Рунар и смертельно побледнел, будто ранили его в самое сердце. Нет, не мог он допустить, чтобы снова Ветер увел у него женщину.

— А мое имя — Рунар Асгамир, поедем со мной, девица. Меха подарю тебе соболиные, каменьями тебя украшу самоцветными, в наряды одену дорогие. Поедем со мной.

Отвечает ему девица как весенний рассвет ясная:

— Есть у меня меха соболиные и каменья самоцветные, и нарядов дорогих у меня не счесть. Зачем же поеду я с тобой?

И говорит ей Рунар так:

— Нет племени славнее моего, земли наши богатые и раздольные, леса наши дичью полнятся, а озера — рыбой, небо наше — чистое, синее, а травы — как шелк мягкие. Все земли свои к ногам твоим брошу, а мало покажется — остальные мечом добуду. Поедем со мной, девица, и ты будешь хозяйкой моего племени и всех земель, что из края в край не измеришь.

Отвечает ему девица, как вечерняя заря, прекрасная:

— Много у отца моего земель, и нет мне края милее, чем родное Соль-озеро. Чужого не надо мне. Зачем же поеду я с тобой?

Тогда Рунар подошел к ней близко и в третий раз молвит:

— Любить тебя буду больше жизни, судьбу свою тебе отдам. Земель не хочешь, богатств не хочешь — возьми сердце мое, возьми жизнь мою вместе с локоном.

С этими словами вынимает он кинжал острый да режет локон свой черный и к ногам девицы кладет. Взглянула на Асгамира девица глазами цвета вишни спелой, долго глядела, а потом и говорит:

— Напрасно, Вепрь, ты прядь свою отнял, не нужна мне жизнь твоя, и твоя судьба не станет моей судьбою. Не приму я клятвы твоей, ибо разные у нас дороги: Ты — Вепрь, а я — Волчица и за Волком пойду, хочет он того или нет, пешком пойду, в лесах и полях ночевать стану, потому что одного мы с ним племени и кровь у нас общая.

Сказала, к Ингерду повернулась, неторопливо кинжал его с пояса сняла, локон свой темный срезала и к ногам его положила, как поклонилась.

Отшатнулся Ингерд, кровь с лица схлынула, защемило сердце болью жгучей, и почуял он, как непрошено повернулась судьба его, и локон темный девичий, что змейкой у сапога его завился, пострашнее той дубовой досочки обрядовой будет, и клятва девицы связала его сильнее, чем Клятва Белого Огня.

Поглядел Ингерд на Рунара, потом на девицу, и увидела девица муку в его глазах такую сильную, что губу до крови закусила, поняла, что погубила Волка выбором своим, и говорит:

— Локон, один раз срезанный, обратно не прирастет. Сердце, однажды отданное, обратно не воротишь. Но слово, что бросила, назад возьму, не заставлю тебя со мной обряд разделить.

А другие девицы в сторонке стоят, испуганные, кхигд бормочет что-то недовольно — слыханное ли дело, обычаи попирать?! Однако ж теперь только девица могла спор решить, так бывало всегда, на то он и обычай, потому никто и не мешался.

Имарь-день венчал собой середину лета, в этот день парни и девицы срезанными локонами до утра менялись, и промеж парней драки случались, но не до крови, ибо духи запрещали смерть и кровопролитие, затем вечувары в заповедных рощах и стояли. Коли девица выберет одного, второй не спорит, а через минуту уже для другой прядь под ноги бросает.

Но в этот час сошлись в заповедной роще два врага заклятых, могучих, чьи глаза ненавистью горят, а мечи крови просят, не остановить их вечуварам. Кхигд потихоньку принялся заклинания творить, но вскоре понял: не помогут. Вокруг этих двоих такие силы вьются, что никакие заклинания их не усмирят. Кхигд вздохнул и неподвижно застыл, весь в зрение и слух обратившись.

И сказала девица:

— Вот ответ мой.

Подняла с земли локон свой и по ветру развеяла.

— Уходи, Вепрь, — говорит. — Нашим дорогам не пересечься ни теперь, ни потом.

Рассмеялся Рунар, и был страшен его смех — смех приговоренного. Бешеная ярость охватила его — снова перешел ему дорогу Ветер! — и схватилась рука за меч, но поверх его ладони легла ладонь девицы тонкая, и как ни сильна была ненависть Вепря, но эта ладонь погасила ее.

Рунар отступил, и боль, смешанная с неутоленным гневом, исказила его лик. И сказал он Ингерду:

— В яму ты попал, Волк, глубока яма, не выберешься. А я тебя землей сверху присыплю, знатная могила будет. Побывал я в твоей шкуре, Волк, и не успокоюсь, пока не сниму эту шкуру с тебя.

И прочь пошел в лес, где конь его дожидался. Смотрит Ингерд, как уходит враг его, за коим днями и ночами охотился, и не может шага за ним сделать, ибо держат его глаза цвета вишни спелой, от которых — знал — никогда не откажется.

Ничего не сказал, кинжал вытащил, черную прядь срезал да под ноги девице бросил, как велит обычай. Ведал, что беду накличет, он с любой бедой сразиться мог, да ведь судьбу все одно не обойдешь. Забыл сейчас Ингерд о Рунаре, забыл о мести, о бёрквах забыл, но только — до рассвета, когда угаснет Имарь-день и умрут принесенные клятвы.

А с рассветом пришли волки и разбудили его, в траве высокой спящего. Очнулся Ингерд, приподнялся — рядом девица лежит, волосы темные по руке его разметались. Долго смотрел на нее Ингерд, сердце свое слушал. А говорило сердце, что не расстаться ему с этой девицей, как рассвет весенний, чистой, что забрала она его одиночество и отняла свободу, и куда бы он ни пошел — дорога у них теперь одна на двоих.

Но непозволительно ему было сердцу своему доверяться, о другом думать было надо, о том, как из капкана, что сам себе поставил, выбраться.

Тихонько руку из-под головы ее вытащил, думал, не разбудит, тихо уйти хотел. Но проснулась девица, вздохнула глубоко, к нему потянулась и шепчет:

— Неужели покинешь меня? Возьми с собой, я помогу тебе.

Ингерд провел ладонью по ее щеке и ответил:

— Я связал себя хаттмар. Ты ничем не поможешь мне. Имарь-день ушел, духи освобождают тебя от клятвы, я же не освобожусь никогда. Возвращайся к отцу.

Сильной была Кьяра из рода Стиэри, не заплакала, лишь голос дрогнул, когда сказала:

— Но потом, когда исполнишь ты клятву свою, вернешься ли ты?..

— Вернусь. Если буду жив.

— Ты не можешь умереть. Если мы погибнем, с нами погибнет род Черного Волка. Не допусти этого, Ингерд.

— Я погибну, если не исполню клятву.

— Тогда поспеши исполнить ее, пока след Вепря еще не остыл.

— Кьяра…

— Меня не жалей. Возвращайся, когда станешь свободным.

С этими словами по земле лозой вытянулась, с боку на бок перекатилась, и глядит Ингерд — перед ним волчица, как смоль, черная, одним прыжком через него перемахнула и в кустах пропала. Рассмеялся Ингерд, головой покачал: знала эта девица обычай старый, у Волков принятый: волк через волка перескакивает — навек к себе привязывает. Потом сам оземь ударился, зверем обернулся и в лес подался, а два других волка за ним след в след.