Чтение онлайн

— По реке проще, — возразил горячий Редмир.

— Брось, Барс, — осадил его Оярлик, — не проще. Погляди, какие водовороты в теснине, да и вода холодная, сам пробовал, знаешь.

— К тому же меж скал Бурая глубокое русло вымыла, вброд не пересечь, — добавил Брандив.

— Ладно, полезли на холм, — сдался Эйрик.

Прежде чем на верхушку забрались, пришлось попотеть. Холм-то пониже скалы был, оттого его и выбрали. Одинокий Охотник наверх попал быстрее всех и теперь осматривался.

— Семижильный ты, что ли, — пропыхтел Оярлик, ползком преодолевая оставшийся шаг, и упал рядом. — Где это мы?

Ингерд вытер застилающий глаза пот и огляделся. Солнечные лучи осушили туман, и земля после ночи лежала умиротворенная и посвежевшая. На северо-западе темнел Лес Ведунов, Травник вдохнул полной грудью ветер, прилетавший оттуда, и просветлел лицом. За спиной зеленели холмы, по пряслам еще клубился мрак. С юга и востока раскинулись поля, сверкавшие изумрудной зеленью, их прорезали нити рек и пятнали рощи. По небу в той стороне разлилась бирюзовая дымка, там, далеко, лежало великое Соль-озеро. И лишь впереди было еще сумрачно: там начинались нехоженые земли Медведей, за ними — Гиблые Болота, а дальше — Белое Море, вотчина Ингерда.

— У тех берез внизу отдохнем, — сказал он.

— Там у корней родник бьет, — добавил зоркий Брандив. — Хороший выбор, Волк.

Спустились с холма намного быстрее, добрались до заветных берез и со вкусом устроились кто где.

— Пока не отдохнем, еду добывать не пойдем, — заявил Оярлик. — Все равно не дойду. Так, чего доброго, меня самого на обед кто-нибудь словит.

— За едой я схожу, — утешил его Аарел. — Я не устал.

— Да как это так? — приподнялся на локте Эйрик. — В бою ты вместе с нами был, дорогу с нами делил поровну, почему же меня ноги не держат, а тебе хоть бы что?!

— Уймись, Барс, — отвечает Орел, — просто этот путь мною уже хожен.

Эйрик отстал от него, а Ингерд в словах Охотника иной, скрытый смысл уловил. Но промолчал. Время было заняться ранами. Раны, правда, пустяшные были, но болели. Орел подался на охоту. Ингерд соорудил костер, а Травник выудил из котомки жестяную чашку, набрал в нее воды из ручья и пристроил над огнем. Эйрик и Оярлик наблюдали за ним, гадая, что он задумал. Вода закипела, Травник, поддергивая рукава, нашарил в котомке мешочки полотняные, в них всякие порошки хранились, и стал те порошки в воду кидать. Отвар, значит, готовил. Подобрав палочку подходящую, ошкурил ее и отвар помешивает, губами шевелит, бормочет что-то. Редмир и Скантир насторожились. Потом отрок снял чашку с огня и отвар остудил.

— Выпить это надо, — говорит.

Ингерд смотрит — Барс побледнел, и про себя рассмеялся. А Травник Редмиру чашку-то протягивает. Отодвинулся Барс невольно, Травник-то близкое плохо видел, потому продолжал чашку ему совать. Ингерд незаметно Эйрику кулаком погрозил, сам чашку взял, дунул на пар и пригубил. Отвар как отвар, приятного в нем мало, но Волк, живя у Вяжгира-знахаря, знал, что полезные отвары вкусными редко бывают. Ингерд передал чашку Редмиру, тот принял ее, так же дунул на воду и отпил. Сморщился:

— Да ты не Травник, отрок чудесный, ты Отравник, — Оярлику чашку протянул:

— Пей, да Орлу оставь.

Травник сел, ноги вытянул и вытащил из котомки чистое полотно и коробочки с мазями. Только сейчас Ингерд заметил, что штанины парнишки ниже колен кровью испачканы.

— Э, да ты никак поранился? — Ингерд хотел дотронуться, но Травник мигом ноги сложил и стал похож на паука-сенокосца.

Штанины задрались, и Ингерд увидел, что все ноги юного ведуна изодраны в кровь, ступни все в ссадинах.

— Ох, парень, ты даешь! — присвистнул Оярлик. — Да как же ты терпел?..

— Лис, Барс, помогите мне, — скомандовал Ингерд и Травнику говорит:

— Сейчас мы тебя лечить будем, а ты подсказывай, какие порошки и мази применять.

За этим занятием и застал их Аарел Брандив, с охоты возвратившись. Добычу принес богатую — дикую козу, свежевать взялся.

— Сапоги ему надо, — говорит Оярлик, заматывая пятки Травника куском полотна, мазями пропитанного.

— Только вот где их взять? — покачал головой Эйрик и Орлу говорит:

— Эй, Брандив, там тебе отвар целебный оставлен, выпей его!

Аарел кивнул, не отрываясь от дела.

— Эх, не додумались с Вепря какого-нибудь сапоги снять, — посетовал Ингерд. — Ну что, Травник, полегчало?

Долговязый отрок кивнул, разговаривал он редко, смущался, что голос его то басил, то на писк срывался, Эйрик с Оярликом над ним подшучивали.

Наконец, пятки его были в должный порядок приведены: порезы вычищены, мазями намазаны да сверху полотном замотаны. Аарел Брандив тем временем соорудил вертел, насадил на него освежеванную, промытую тушу и над огнем повесил.

— Пойду-ка я еще хвороста пособираю, — говорит Ингерд. — Этого не хватит.

— Да и мы тоже сходим, — вызвался Оярлик. — Мы вдоль берега пройдемся, заодно путь проверим. Если что — рог услышите.

И неразлучные в последнее время Лис и Барс ушли. Ингерд в противоположную сторону, к холмам повернул.

Идет, значит, птицы кругом поют, листва шелестит, Бурая в теснине меж скал кипит — словом, ничего такого необычного. И все же как-то неспокойно в душе у Волка, мучает что-то, а что — понять не может. Он и от костра-то ушел не за хворостом, а чтоб подумать в тишине, к сердцу своему прислушаться.

Шел Ингерд, шел, а все одно к речке пришел, тянет его любая вода к себе, ибо в каждом ручье, в каждом омуте — отголосок Моря, а Море — его, Волка, дом.

Вздохнул Ингерд тяжко, на берегу сел, голову на руки уронил, задумался. И в думы его заговор древний закрался, что пращуры его в стародавние времена сложили:

Дыбится пучина, волны ярятся,

Кипят водовороты пенные,

Ревет вода глубокая, бездонная,

Ревет, как дух голодный, жертвы алчущий.

Трещат борта ладьи могучие,

Под нею бездна разверзается смертельная…

Услыхал Ингерд голос Моря грозный и вздрогнул. Голову поднял, в реку глядит и видит — в ее водах лес отражается темный, дремучий, нехоженый. Волк к самой воде наклонился, не верит — откуда лесу взяться, если поля да холмы кругом? Но не синее небо в Бурой видится, а деревья высокие, сильные, мощной стеной стоящие, а меж бугристых замшелых стволов ровно как огоньки светятся…

Ингерд вскочил и кругом себя огляделся. Вот они, холмы, вот две скалы, реку сдерживающие, вот поля вдаль раскинулись, но чуял Ингерд, что здесь лес этот, кругом него, обступил, не отпускает.