Чтение онлайн

На западе простиралась долина реки Делавэр – Фрайерс как-то видел передачу о ней по телевизору. Там, в низине чуть выше по течению от Филадельфии, до сих пор можно было отыскать останки идолов, которым когда-то поклонялись индейцы. К северу от реки вздымалась гряда холмов Такисо, пронизанная сетью неисследованных пещер. Туристы находили там странные слова и символы на камнях, но никто не сумел разгадать их значение или определить, на каком языке они написаны.

Некоторые города по-прежнему оставались для Фрайерса только названиями: Вест-Портал, Уинтерман или Вайнлэнд, объявивший себя «ведьмовской столицей Америки». Другие обзаводились странными историями: в Монсоне произошла серия нераскрытых убийств, в Редклиффе находился «музей дьявола», а в Бадд-лэйке в сороковые годы по ночам иногда слышалось странное пение над озером. Десять лет спустя сообщения о пении неподалеку от доков появились в Джерси-Сити, а в Медоулендсе строители, копавшие котлован под стадион, по слухам, нашли какие-то каменные предметы, которые местные газеты тут же окрестили «древними церемониальными артефактами».

Кроме того, в штате имелись религиозные сообщества, настоящие заповедники невежества, если верить описаниям: бородатые мужчины, женщины в черных платьях, сдержанная неприязнь к посторонним… Трудно было поверить, что подобные места все еще существуют прямо под боком у одного из крупнейших городов мира.

Впрочем, Фрайерс начинал осознавать, что уединение отчасти определяется отношением к жизни. Мало кто заинтересуется случайным крошечным городком – разве что какой-нибудь журналист сочтет его достаточно экстравагантным для фотографии и небольшой заметки. Фрайерс вычитал, что в мае 1962 года «Таймс» отыскала одну такую религиозную общину рядом с Нью-Провиденсом. Она не была секретной, на нее просто не обращали внимания до тех пор, пока однажды утром жители Нью-Йорка не развернули очередной выпуск и не открыли для себя городишко, который выглядел примерно так же, как в 1800-е годы, во времена основания. Старые вероучения и традиции, особые школы – все это осталось неизменным. Все работы на ферме производились вручную, каждый вечер жители собирались на общее богослужение, женщины до сих пор носили длинные платья с высокими воротниками – и это едва ли в тридцати милях от Таймс-сквер.

Подобные поселения существовали на самом деле. Некоторые – местечки вроде Гармонии или Маунт Джордан, Сиона или Царфата, где по радио круглые сутки рассуждали о Библии, – когда-то даже окружали каменные стены. Как Гилеад, куда Фрайерс как раз направлялся.

Кенилворт, Уэстфилд, Данеллен, Мидлсекс – названия казались такими далекими от Нью-Джерси. Они как будто вышли прямиком из исторических романов Вальтера Скотта и вызывали в уме виды замков, высокогорных водопадов и равнин со стадами овец. Но и дорожные знаки, и книги, и газеты лгали. Все вокруг походило на бесконечный и безрадостный пригород, и пока автобус несся на запад, Фрайерс видел за окном только серое однообразие шоссе, на котором время от времени попадались заправки, закусочные и торговые центры, простирающиеся вдаль, как пустыни.

В автобусе было жарко, и от поездки начала болеть голова. Фрайерс чувствовал, как под саржевыми брюками у него потеют ноги. Устроившись поглубже на сидении, он сдвинул очки на лоб и потер глаза. Вид из окна его разочаровал, но округа выглядела куда лучше по сравнению с тем, что они уже проехали. Казалось, что на самой окраине города каждый клочок земли отдан автомобилям, и вдоль дороги тянулась нескончаемая вереница салонов и мастерских, где чинили глушители и карбюраторы, правили крылья и меняли шины, свечи зажигания и тормозные диски. Теперь вдалеке наконец стали появляться холмы и обширные участки зелени, хотя из-за близости загородных районов длинные отрезки шоссе оказывались в окружении строек и щитов с рекламой банков и парков развлечений. Автокинотеатры – столь же фантастические пережитки прошлого, как религиозные городки, – которые сами выглядели как громадные пустые щиты, зазывали плакатами ужастиков, «семейного» и эротического кино. Объявление возле гоночного трека гласило, что в следующую среду вход для дам бесплатный. В ларьках продавались гамбургеры, курица гриль, жареная рыба и картофель фри. Жаль, что автобус нигде не останавливался. Два часа назад, стоя на кухне в своей квартире, Фрайерс наскоро перекусил омлетом, но теперь снова почувствовал голод.

Со вздохом он вернулся к чтению. Он взял с собой картонную папку с копиями статей из журналов «Зрение и звук» и «Кинематографические тетради»; этого было вполне достаточно, чтобы протянуть еще одну неделю курса по кинематографии, который он читал в Новой школе [2] . К счастью, ему не приходилось особенно стараться: нынешняя группа состояла по большей части из студентов по обмену из школы Парсонса, и им достаточно было дюжины старых фильмов, чтобы получить нужный объем английского.

В автобусе почти не было пассажиров, так что пара сидений рядом с Фрайерсом пустовала. Не нужно поддерживать сбивчивый разговор с каким-нибудь идиотом, который не сообразил взять с собой журнал. Вокруг него сидели обычные обитатели Джерси: неряшливо одетые мужчины и женщины с бессмысленными взглядами направлялись куда-то по своим загадочным воскресным делам. Впереди сидели двое подростков с рюкзаками и кепками на коленях; толстая женщина с такой же толстой дочерью, сжимающие в руках сумки с покупками; старик, который безостановочно болтал с водителем, и одинокая молодая женщина с бесстрастным лицом. Фрайерс решил, что она, скорее всего, едет на встречу с любовником или, может быть, возвращается домой после бурной ночи в городе. Сидящая сзади чернокожая женщина, которая безразлично глядела прямо перед собой, уже смотрелась неуместно. Здесь начиналась страна белых. На сидении перед Фрайерсом бледный рыжеволосый парень с военным вещмешком возился с радиоприемником – не чудовищем размером с чемодан, вроде тех, что таскают с собой черные подростки, или крошечным транзистором, какой был у самого Джереми, а с серой коробкой в надежном пластиковом корпусе, наверняка купленной в каком-нибудь гарнизонном магазине. Песня группы «Дэво» закончилась помехами, потом диктор объявил время: в мире поп-музыки двенадцать двадцать семь. Автобус проезжал очередную промзону с пустующими по выходным парковочными площадками: завод по сборке электроники, консервная фабрика и устрашающего вида предприятие под вывеской «Хемтекс». Небо на востоке было практически безоблачным, и автобус заливали солнечные лучи. Жарковато для мая. Возможно, дальше станет только хуже. В объявлении Поротов упоминалось электричество, но есть ли в доме кондиционер? Маловероятно. Фрайерс подумал, что ему наверняка полезно будет немного пропотеть. Расплавить лишние фунты.

Он почувствовал, что автобус слегка замедлился, и заметил вдалеке дорожный знак с названием «Сомервилль». Фрайерс припомнил карту. Они проехали уже половину штата.

Пейзаж постепенно менялся. Сначала это было заметно только по вывескам вдоль дороги: фермерские магазины с грудами брезентовых мешков с кормом и зерном возле крыльца; тракторный салон; спортивный магазин с рекламой оружия и патронов в витрине. Потом тут и там вдоль трассы начали появляться ухоженные хозяйства. Когда автобус проезжал мимо, фермерские дома в отдалении как будто медленно поворачивались, в то время как заборы и деревья у дороги неслись так быстро, что сливались в единое пятно. Земля здесь стала зеленее, асфальтовые поля и негостеприимная ржаво-красная почва остались на востоке. Фрайерс почувствовал неопределенное волнение. Электронная пастораль «Джетро Талла» в радиоприемнике на сидении впереди утонула в пронзительном скрежете и жужжании, и парень повернул ручку, чтобы найти другую станцию.

– Тогда Иеремия пошел из Иерусалима, – проговорил ведущий, – чтобы уйти в землю Вениаминову, скрываясь оттуда среди народа.

Они уезжали все дальше вглубь сельской местности.

Фрайерс никогда прежде не бывал за городом. Он вырос в Астории, в южном Куинсе, среди игровых площадок, пустырей и крошечных лужаек, где не было ни единого намека на природу, ничего, что пробудило бы в мальчишке исследователя. В этом районе юные скауты учились читать карты метрополитена, а из диких животных водились только голуби и серые белки.

Единственным свободным пространством кроме аэропорта Ла-Гуардия на севере был парк Флашинг-Медоус да россыпь громадных голых кладбищ, где покоилась бесчисленная родня Фрайерсов, Фрайрайхеров и Боденхаймов. В парке прошли две Всемирные выставки. Теперь он был одним сплошным газоном, но там осталось несколько павильонов, а северную часть занимал стадион имени Уильяма Ши. Мальчишкой Фрайерс много часов просиживал на любимом дереве возле одного из прудов и наблюдал, как в Ла-Гуардии садятся и взлетают самолеты. Они летали и ночью, каждые несколько минут, до раннего утра.

Летними ночами, стоя на крыше своей многоэтажки, Джереми мог посмотреть направо и разглядеть сияющий вдалеке мост Бронкс – Уайтстоун. Слева был мост Трайборо, за ним – огни Манхэттена. Всего в полутора милях возвышалась центральная электростанция, – чудовищное строение с пятью трубами, похожее на выброшенный на берег океанский лайнер, – и Джереми думал, что именно она производит электричество для всех этих огней. Самолеты были прекрасными, мигающими в темноте светлячками. Их шум мальчика не особенно беспокоил; он был фоном его детства. Манхэттен, куда Фрайерс переехал после колледжа, показался ему почти тихим.

Как ни странно, подобно многим детям Нью-Йорка, он вырос с мыслью, что больше всего любит природу. Сочетания вроде «темный лес», «девственный лес» или «необозримые просторы» заставляли его вздрагивать от восторга. Изображения ферм и гор в учебнике вызывали необъяснимую грусть. Его трогал даже плакат с буроватым медведем, призывающим беречь лес от огня. В шесть лет Джереми блуждал по парковке за домом и затаптывал окурки в полной уверенности, что помогает предотвращать лесные пожары. Потом, в средней школе – вместе с половиной класса – мечтал стать лесничим, когда вырастет. Воображал, что будет, как этакий безбородый молодой святой Франциск, целыми днями сидеть в некой уединенной башне, читать книги и время от времени поглядывать в бинокль, потом соскользнет по лестнице вниз, чтобы проведать медведей и покормить оленей.