Церковь в истории. Статьи по истории Церкви
Шрифт:
…не удивляйся, – пишет он, – если ты найдешь и другие автокефальные церкви , такие, как церкви Болгарии, Кипра и Иверии [т. е. Грузии на Кавказе. – И. М.]. В самом деле, император Юстиниан почтил таким образом архиепископа Болгарии [т. е. Охридского. – И. М.] <…> [138] в то время как Третий Собор почтил архиепископа Кипра <…> [139] а решение антиохийского синода почтило [первенство] Иверии. Ибо сообщают, что в дни господина Петра, патриарха великой Антиохии, града Божьего, было принято синодальное решение, согласно которому Иверская церковь, которая тогда была подчинена антиохийскому патриарху, стала свободной и автокефальной [140] .
138
Здесь имеется в виду претензия автокефальных патриархов, или архиепископов Охрида, на наследование права на Юстиниану Приму – родину Юстиниана. Об Охриде см.: Gelzer H. Der Patriarchat von Achrida: Geschichte und Urkunden. Leipzig, 1902; Снегаров И. История на Охридската архиепископия. Т. 1: От основаването й до завладяването на Балканския полуостров от турците. София, 1924; Karpozilos A. The Ecclesiastical Controversy Between the Kingdom of Nicaea and the Principality of Epirus (1217–1233). Thessaloniki, 1973.
139
Concilium Epheseum. Canon 8 // K. T. 2. . 203–204.
140
Ibid. . 171–172. Существует спор о патриархе Петре, о котором говорится у Вальсамона: Петр ли это Гнафей (V в.) или же Петр III (1053–1057). Об этом см.: Tarchnisvili M. Die Entstehung und Entwicklung der Kirchlichen Autokephalie Georgiens // Kyrios. Vol. 5. 1940–1941. P. 177–193 (то же в: Le Mus'eon. Vol. 73. 1960. P. 107–126); также см.: Toumanoff C. Caucasia and Byzantium // Traditio. Vol. 27. 1971. P. 167–169.
Конфликт между Константинополем и Римом вызвал экклезиологический спор по поводу текстов, касающихся Петра, на которые ссылается папа в оправдание своего первенства. Эта полемика послужила поводом для некоторых византийских писателей вспомнить упоминаемую Евсевием Кесарийским (IV в.) легенду об основании Византийской Церкви апостолом Андреем, а ведь апостол Андрей «первым призвал» своего брата Петра к Иисусу (см.: Ин. 1:41). Однако среди византийских богословов преобладал аргумент, что если епископ «ветхого Рима» и имел историческое право именоваться преемником Петра, то не он один мог на это право претендовать. Всякий епископ занимает кафедру Петра [141] , включая и архиепископов как «ветхого», так и «нового Рима». Оба они получили первенство – или императорским решением (подразумевается Donatio Constantini), или соборными постановлениями.
141
Ср. мою статью: St. Peter in Byzantine Theology // Meyendorff J., Afanassieff N., Schmemann A., Koulomzine N., Kesich V. The Primacy of Peter in the Orthodox Church: (A symposium of articles). L.: Faith Press, [Апостол Петр в византийском богословии. Cм.: наст. изд., с. 66–90]; также см.: Darrouz`es J. Les documents byzantins du XII si`ecle sur la primaut'e romaine // REB. T. 23. 1965. P. 42–88.
Удивительный факт выживания Вселенской патриархии после захвата Константинополя во время Четвертого крестового похода (1204) должен быть признан таким историческим событием, которое свидетельствует, что, несмотря на свою институциональную связь с империей, Церковь сохраняла внутреннюю независимость и жизнестойкость. Как во время латинской оккупации (1204–1261), так и в Палеологовский период (1261–1453), когда роль империи фактически была сведена к политической тени, патриархия продолжала пользоваться большим авторитетом в православных государствах и имела прямую юрисдикцию над огромными территориями Восточной Европы. Совершенно так же как Римская Церковь, которая, опираясь на свой духовный престиж, во время завоевания Запада варварами (V–VI вв.) заполнила политический и культурный вакуум, последовавший из-за падения имперского Рима, так и Вселенская патриархия проявила новую силу и политическое влияние. Это особенно ясно видно на примерах деятельности патриархов из монашеской среды после победы «исихазма» в 1347–1351 гг. Приведем лишь один из них – патриарха Филофея Коккина, который в 1370 г. писал русским князьям, убеждая их быть послушными назначенному патриархией Киевскому митрополиту (проживавшему в Москве). Он характеризует вселенскую власть Константинополя в выражениях, от которых не отказались бы и римские папы:
…так как Бог поставил нашу мерность предстоятелем всех, по всей вселенной находящихся христиан, попечителем и блюстителем их душ, то все зависят от меня , как общего отца и учителя. <…> Но поелику одному немощному и слабому человеку невозможно обходить всю вселенную, то мерность наша избирает лучших и отличающихся добродетелью лиц, поставляет и рукополагает их пастырями, учителями и архиереями, и посылает в разные части вселенной… [142]
142
APC. Vol. 1. P. 521 [РИБ. Т. 6. Приложение. Стб. 109]; о действиях Филофея в России см. мою книгу: Byzantium and the Rise of Russia. P. 173–199 [см.: Византия и Московская Русь. С. 455–474].
Неправдоподобно, конечно, чтобы такой дисциплинарно-дипломатический документ, обращенный к русским, точно выражал богословское обоснование епископата. Современник Филофея Никита Анкирский описывает патриаршие функции совсем иначе. Он пишет:
Не преувеличивайте значения титула патриарха, который дан ему. Ибо каждый епископ тоже называется «патриархом» [143] <…> и титулы и первенства всем нам общи, поскольку все епископы – отцы, пастыри и учители. <…> Ибо и рукоположение одно и то же для всех, и наша причастность к Божественной Литургии тождественна, и все произносят одни и те же молитвы [144] .
143
Никита ссылается затем на свт. Григория Богослова, назвавшего своего отца, епископа, «патриархом» (Gregorius Nazianzenus. Oratio 43, 37с // PG 36, col. 799).
144
Darrouz`es J. Documents in'edits d’eccl'esiologie byzantine: Textes 'edit'es, traduits et annot'es (Archives de l’Orient chr'etien, 10). P., 1966. P. 222–224.
Поэтому позиция Филофея отражает скорее определенную фактическую ситуацию, нежели экклезиологическую теорию. Интересно отметить, что ученик и преемник Филофея, почти его современник патриарх Антоний в письме к тем же русским вновь настойчиво подчеркивает вселенское значение империи, неотделимое от авторитета Вселенского патриарха [145] . Однако, когда империя окончательно пала в 1453 г., в православном мире, отныне подчиненном мусульманам (из которого, конечно, исключалась Россия), патриархат начнет играть ту роль, которую подготовили сильные патриархи XIV в., – роль социального, культурного и политического руководителя. Знаменательно, что эта роль окажется и понятой, и подтвержденной турецкими султанами особым законом, утверждавшим особые права патриарха как главы всеединой общины (или миллета) – статус, существующий по настоящее время [146] .
145
См. выше, прим. 41.
146
Об этом см.: Runciman S. The Great Church in Captivity: A Study of the Patriarchate of Constantinople from the Eve of the Turkish Conquest to the Greek War of Independence. Cambridge, 1968. P. 165–185.
В заключение: раскол и попытки единения
Постепенное отчуждение между Римом и Константинополем коренилось во множестве различных исторических, культурных и даже богословских причин. Некоторые из них представляются в наше время пустыми, другие же носят очень серьезный характер, особенно богословские споры, связанные с добавлением в Символ веры слова Filioque. Но ту причину, по которой различия – значительные или менее важные – привели к расколу, следует видеть в экклезиологии. Восток и Запад утеряли способы разрешать трудности, которые их разделяли. На Востоке для урегулирования вопросов, неизбежно возникающих во взаимоотношениях Поместных Церквей, альтернативы соборности не существовало. На Западе же она была: послушание «кафедре Петра» и общение с ней.
В течение всего первого тысячелетия христианской истории, несмотря на медленное, но неуклонное укрепление римской теории Петрова первенства, в каждом отдельном конфликте соборность в конце концов торжествовала. Однако готовность к компромиссу, которую проявляли папы в ранние времена, стала неприемлемой для реформированного папства XI в. В этом свете инцидент 1054 г., который нельзя рассматривать как фактическую дату раскола, стал тем не менее символическим, сделавшим дальнейшее церковное единство недостижимым. Критерии единства были явно различными.
Все многочисленные попытки объединения, предпринятые позже, в частности в XIII, XIV и XV вв., старались избегать прямого и беспристрастного обсуждения экклезиологического различия. Это особенно верно в отношении той единственной возможности воссоединения, которая могла оказаться успешной, – Ферраро-Флорентийскому собора (1438–1439). Несмотря на то, что принятая процедура вначале соответствовала восточному порядку – собор, а не просто признание папской власти, – результаты оказались таковы, что единственным практическим результатом стало подавление концилиаризма – антипапской оппозиции на Западе. На деле никаких реальных дебатов о проблеме авторитета не было, и восточные вроде как даже и не подозревали о тех отчаянных спорах о церковном авторитете, которые бушевали в это время в Западной Европе [147] .
147
Ср. мой доклад, сделанный в 1989 г. на конференции, посвященной 550-летию Флорентийского собора: Meyendorff J. Was There an Encounter Between East and West at Florence? // RCM. P. 87–111 [см. наст. изд., с. 151–176].
После падения Константинополя истории Рима и Константинополя расходятся. Ясно, однако, особенно после II Ватиканского Собора, что диалог между римо-католичеством и православием, явно или скрытно, сосредоточен на вопросе церковного авторитета и соборности. Тот же вопрос стоял во взаимоотношениях между Римом и Константинополем в Средние века. Если православные безусловно признают соборные постановления единственной основой первенства Константинополя, определяющей действительность его власти, то могут ли они когда-либо признавать их решающими и в определении первенства римского? Какого рода соборность совместима с претензией на «дар» Петрова апостольства, которая для многих западных христиан создала гавань вероучительной безопасности, а для многих других оказалась духовным камнем преткновения?
Заметка об источниках
Установить полный список источников по истории Церквей Рима и Константинополя за первое тысячелетие означало бы практически перечислить все источники церковной истории этого периода – как Запада, так и Востока. Относительно Рима основные сведения можно найти в: Jaff'e P., Wattenbach G. Regesta pontificum Romanorum ab condita Ecclesia ad annum post Christum natum MCXCVIII. Editionem secundam, correctam et auctam auspiciis / curaverunt S. Loewenfeld, F. Kaltenbrunner, P. Ewald. 2 vols. Lipsiae, 1885–1888. Наиболее полное собрание документов находится в: Bullarum, Diplomatum et Privilegiorum Sanctorum Romanorum Pontificum: Taurinensis editio, locupletior facta collectione novissima plurium Brevium, Epistolarum, Decretorum Actorumque S. Sedis / ed. G. Tomasetti et al. 24 vols. Turin, 1857–1872; а также в: Epistolae Romanorum pontificum genuinae et quae ad eos scriptae sunt a S. Hilaro usque ad Pelagium II / a cura A. Thiel. Braunsberg, 1868. Критические издания папских писем опубликованы в серии «Monumenta Germaniae Historica: Epistulae», в особенности письма Григория Великого (ed. E. Perels) и Иоанна VIII (Idem., VII / ed. E. Caspar). Многие папские документы доступны в PL. Одним из основных источников является также: Liber Pontificalis / ed. L. Duchesne. Ed. 2: 3 vols. P., 1955–1957.