Чтение онлайн

Проблематика заказа средневековых церквей (вернее, главным образом самого факта их основания) нашла наиболее глубокое осмысление в русле так называемой культурной истории в немецкой историографии – истории, ориентированной на осмысление не столько событий и личностей, сколько социальных групп, коллективных представлений и миросозерцания, – направления, родственного французской Nouvelle histoire. В рамках этого направления во второй половине XX в. сформировалась специфическая область исследований, где в качестве предмета изучения была выделена культура memoria – запечатленная во множестве форм практика сохранения памяти о мертвых. Основные положения этой области исследований были обозначены и сформулированы Г. Телленбахом, К. Шмидом и другими историками фрайбургской и мюнстерской школ, значительный вклад в разработку исследовательской проблемы внес О.Г. Эксле [31] . Культура memoria нашла свое отражение прежде всего в литургической традиции поминовения усопших; другой важной формой манифестации этой культуры было основание чего-либо (чаще всего монастыря или церкви) во спасение души. Закладывая церковь, человек формировал основу для собственной memoria: создаваемый им микромир должен был пережить его земное существование; само здание (где часто присутствовал один или несколько портретов заказчика и где он нередко завещал упокоить свой прах) было зримым напоминанием о нем и о его заслугах, а регулярная практика поминовения постоянно возобновляла и оживляла эту память в кругу ответственных за нее. Разбирая ключевые моменты, связанные с основанием капеллы семьей Фуггер [32] – исключительно влиятельной, но имевшей незнатное происхождение, – О.Г. Эксле отмечает, что в данном случае создание закрепленной таким образом традиции memoria соотносилось с желанием Фуггеров повысить статус своего рода, примкнуть к аристократии. Мемориальная традиция была напрямую связана с понятием благородства происхождения: человек слыл тем благороднее, чем дальше в глубь веков простиралась память о его предках. Таким образом, факт основания и строительства церкви (то есть собственно деятельность церковного заказчика) был осмыслен как важный предмет изучения для понимания основ средневековой культуры как в ее религиозном, так и в социальном аспекте.

Еще более пристальное внимание основателям церквей было уделено другим исследователем, М. Боргольте [33] . Он отталкивался от юридического аспекта вопроса: основание церкви или другой институции (монастыря, госпиталя, странноприимного дома, университета и т. д.) было правовым актом, документально фиксируемым и имевшим свою основу в средневековом законодательстве. В этом смысле факт основания давно уже изучался в рамках истории права. М. Боргольте значительно усложнил и расширил трактовку этого явления, указав, что кроме правовой стороны дела огромную значимость имело его религиозное, культурное и социальное осмысление; он же обратил внимание и на то, что материальный объект, в котором воплощалась воля основателя – в первую очередь архитектурное сооружение, – являлся произведением искусства, созидание которого тоже должно быть осмыслено в комплексе с другими аспектами. Так рефлексия о феномене основания церквей и других институций, зародившаяся в рамках правовой и социальной истории, соединилась с искусствоведческой рефлексией о заказчиках произведений искусства. В целом же феномен заказа в интерпретации Боргольте оказался своего рода сквозным («тотальным» в терминологии автора) явлением, которое было причастным сразу к столь многим аспектам средневековой действительности, что его комплексное изучение должно было, по мысли Боргольте, способствовать складыванию целостного представления об этой эпохе.

Проблематизация основания институций и заказа воплощающих их произведений как «тотального феномена» послужила поводом для множества публикаций [34] , а также систематических обсуждений в рамках научного сообщества. Излюбленным периодом для таких исследований стало позднее европейское Средневековье, хотя в практике других эпох и культур (например, в исламской и иудейской традициях) была выявлена целая сеть параллельных явлений. В 2000 г. М. Боргольте была основана специализированная серия Stiftungsgeschichten в издательстве Akademie, в рамках которой издаются монографии [35] и сборники статей [36] , посвященные основателям и проблематике основания, опубликована сравнительная подборка латинских и византийских источников, освещающих феномен заказа и основания [37] . Многоаспектность темы, по всей видимости, сыграла свою роль в том, что наиболее удачной формой ее осмысления стали междисциплинарные симпозиумы и коллоквиумы, где на рассмотрение выносятся конкретные случаи основания и заказа в разных перспективах их исследования. Обсуждение довольно быстро вышло за рамки немецкой историографии, подобные коллоквиумы в 1990–2000-х гг. проходили в Италии, Франции, Англии, и сборники опубликованных материалов дают представление об этой теме как о сложившемся поле общеевропейской историографии с широким, но более или менее устоявшимся перечнем основных вопросов, выносимых на обсуждение (в числе которых – личность заказчика, его мотивация и созидательная стратегия; изучение произведений, их стилистических и иконографических черт, связываемых с волей заказчика; мемориальные аспекты произведений и практики их бытования; возможность использовать произведения как исторический источник в отношении заказчика; изучение сообщества – семейного, религиозного, профессионального, – связанного с основанием той или иной институции и т. д.) [38] .

Таким образом, возникнув как вспомогательный вопрос искусствознания, разговор о заказчике в полной мере обрел самостоятельную значимость и в последнее время сделался комплексной темой, изучение которой объединяет исследователей разной специальности. Традиционно большая часть внимания в изучении феномена основания и заказа уделяется роли заказчика в создании произведения искусства. Однако здесь трудно говорить о существовании определенного исследовательского поля с устоявшейся проблематикой и терминологией: рамки темы и сам ее предмет сильно варьируются в зависимости от целей конкретного исследования.

Одна из сложностей темы заключается уже в выборе того, каким термином следует обозначить предмет ее изучения. В рамках самой средневековой культуры роль инициаторов создания церквей не была осмыслена так, чтобы в ней выработался свой комплекс понятий, отвечающий всем аспектам явления (средневековым терминам и причинам их многообразия будет уделено отдельное внимание в первой части работы). Поэтому в исследованиях выбор термина нередко задавал и ту интерпретационную перспективу, в которой разворачивалось его изучение. Отдельной трудностью следует признать также то, что в каждом из основных европейских языков сложился свой комплекс терминов, отвечающий национальной исследовательской традиции, и их не во всем можно соотнести.

Самое ходовое понятие для обозначения находящейся в центре внимания персоны – заказчик (commanditaire (фр.), Auftraggeber (нем.)) – характерно для искусствоведческого ракурса и изначально соотносилось скорее с современной исследователям ситуацией создания произведения искусства на заказ, где отношения автора и заказчика имели в основе своей деловой экономический характер. С появлением рефлексии о фигуре средневекового заказчика термин стал требовать оговорок (так как инициатор строительства церкви все чаще представал не отстраненной персоной, а своего рода соавтором). Другой недостаток этого термина в том, что подразумеваемая им роль охватывает только создание церковной постройки как материального объекта и произведения искусства. Другие аспекты деятельности инициатора строительства (его поведение как субъекта права, его религиозные и нравственные установки и формы их реализации, его роль в создании памяти о себе лично и о своей семье, его отношение к созидаемому микросоциуму и т. д.) не находят в нем отражения. Термин тем не менее широко используется в современной историографии (больше всего во французской, где проблематика заказа как такового – не только объектов искусства, но и надписей, и литературных произведений – является устойчивой темой для обсуждения [39] ).

Еще один вариант – использование терминологии, сложившейся в рамках других культур (patron of arts (англ.), m'ec`ene (m'ec'enat) (фр.)). Первый термин восходит к обсуждавшейся выше ренессансной модели заказа, второй – к Античности (то есть к имени известного покровителя поэтов времен императора Августа Гаю Цильнию Меценату). Приложение данных понятий к средневековым реалиям проблематично в первую очередь потому, что исторически их значение связано не столько с нацеленностью на созидание чего-либо, сколько с поддержкой и покровительством, оказываемым творческой личности. Э. Панофски термин patron очень мешал еще и из-за подразумеваемой им отстраненности инициатора от творческого процесса, контрастировавшей с разбиравшимся случаем Сугерия; тем не менее лучшего варианта у исследователя не нашлось. Вообще в англоязычной историографии не выработался термин, которым бы – пусть с условностями и натяжками – можно было обозначить роль заказчика как созидателя. Термин patron в англоязычных исследованиях по-прежнему остается ведущим для обсуждения ситуации средневекового заказа и на современном этапе ее изучения – с учетом вышеозначенных аспектов – требует от исследователей весьма обстоятельных оговорок о несоответствии его традиционного смысла изучаемому феномену. Понятие же m'ec`ene в еще большей мере нагружено ассоциативными смыслами (во-первых, отсылкой к личности Мецената как покровителя, во-вторых, его привязкой к благотворительной деятельности в современном понимании), и его применение для описания средневековой ситуации требует значительного абстрагирования от них [40] .

Сложность с использованием того или иного термина, как кажется, часто побуждала авторов вовсе отказаться от какой-либо терминологии в этом отношении и говорить о роли человека, выступавшего с побудительной инициативой, лишь описательно. Так, Э. Маль, рассуждая о деятельности Сугерия, не использовал никакого обобщающего понятия (как commanditaire), стремясь, по всей видимости, избежать того рода сложностей, с которыми столкнулся Э. Панофски, пытаясь соотнести роль аббата в строительстве церкви с традиционным смыслом понятия patron; Р. Крозе также предпочитал говорить о «социальных аспектах искусства Пуату», а не о светских «заказчиках» или «основателях» [41] . В других случаях исследователи пытались предложить новый термин, отвечающий избранной ими перспективе: таково понятие iconographer (англ.) (автор иконографической программы), использованное П.Л. Джерсон [42] ; сходно с ним по смыслу, хотя и несколько шире, понятие concepteur (фр.) (автор концепции), предложенное Б. Бренком и подхваченное некоторыми другими исследователями [43] .

Тем не менее в ходе комплексных исследований феномена в последнее время, как кажется, выработалось достаточно адекватное описываемой ситуации использование терминов (речь здесь идет прежде всего о работах на немецком языке).

Центральное понятие для правовой и историко-культурной перспективы изучения явления – Stifter (нем.) – в основе своей соответствует средневековому понятию «основатель», fundator (лат.). В деталях же оно было развернуто и определено в ходе практики историко-культурных исследований. Этот термин тоже охватывает не всю область значений, присущих феномену: восходя по своей сути к юридическому факту основания, он не соотносится впрямую с созиданием произведений искусства (каковое, собственно, и не всегда происходило). Поэтому в немецкой традиции часто можно встретить парное употребление терминов «основатель» и «заказчик» (Stifter und Auftraggeber) – именно на пересечении этих понятий находится то явление, которое было обозначено как «тотальный социальный феномен». Такое двойное обозначение представляется хотя и несколько громоздким, но наиболее адекватным определением явления, присущего средневековой культуре, в его целостности.

Отдельную проблему составляет вопрос о том, какой термин следует использовать в русскоязычном исследовании. Я остановилась на термине «заказчик», что должно быть очевидно по использованию его в названии и вводной части работы. Логика выбора была довольно простой. Это понятие, известное русскоязычному читателю по другим исследованиям, должно сформировать в целом верное представление о предмете повествования, тогда как другие варианты («инициатор строительства», «попечитель» и т. д.), возможно, более тонко улавливающие особенности средневековой ситуации, звучали бы слишком непривычно и мешали бы пониманию сути. Однако применение этого термина с его слишком очевидным современным подтекстом, отсылающим к прагматике экономического контракта, в отношении Средневековья, конечно, требует оговорки. Его использование в моей работе в достаточной мере условно. Здесь он является неким исследовательским инструментом, абстрагированным от современного культурного фона, но и внеположным реалиям изучаемой эпохи, вычленяющим из многогранности рассмотренных ситуаций только один аспект: намеренное волеизъявление в отношении строительства церкви.

Систематическое изучение средневековых построек Пуату и их истории началось с основанием в 1834 г. Шарлем Маньоном местного Общества антикваров (Soci'et'e des Antiquaires de l’Ouest), объединившего эрудитов Пуатье и окрестностей, озабоченных сохранением и изучением исторических древностей региона. Так как средневековая история Аквитании и Пуату отличается особой яркостью и насыщенностью и оставила по себе множество следов – в форме памятников и документов, – то изучение Средневековья естественным образом сделалось ведущей темой ученых занятий Общества. В регулярном бюллетене, издаваемом им, публиковались результаты архивных и археологических изысканий, исторические, филологические, искусствоведческие исследования. Значительное внимание было уделено социальной истории региона, истории церкви, средневековым церковным постройкам, их археологическому и стилистическому изучению, истории бытования. То есть, по сути, многостороннее изучение средневековых (в том числе романских) памятников региона ведется уже давно; тема заказчиков в этих рамках как отдельная проблема сформулирована не была, однако целый комплекс присущих ей вопросов так или иначе затрагивался исследователями. К середине XX в. Обществом был накоплен солидный опыт по изучению истории региона, сбору и систематизации фактических сведений о его прошлом. Вклад некоторых его авторов заслуживает отдельного упоминания в контексте интересующей нас проблематики.