Чтение онлайн

Комуз умолк, песня стихла.

— О дорогие мои, жить вам долгие годы и быть счастливыми! — сказал Эреше и захлопал в ладоши.

Его дружно поддержали.

Лиза искоса посмотрела на Темирболота: она сбилась в одном месте с такта и чувствовала себя виноватой.

— Ну как? — спрашивала она Темирболота глазами.

Их взгляды встретились. У Темирболота снова сильно забилось сердце.

— Отец Сергей! Отец Эреше! Мясо уже готово! — объявил Эшим. — Дорогой Темирболот, полей людям воды на руки! — начал он командовать.

— Темиш, давай я полью, — предложила Лиза, взяла из рук Темирболота чайник и полотенце и подошла к Эреше.

— Нет, Лиза, — возразил Эреше. — Полей сначала девушкам, а потом и до нас дойдешь…

Темирболот расстелил скатерти…

— Каждая чашка — на пять человек! — объяснил Эшим.

Перед Сергеем и Эреше он поставил чашку, где, кроме мяса, лежали крестцы и тазовые кости. Они всегда преподносились самым почетным гостям.

— Ты разделил мясо неверно, — запротестовал старик Эреше. — Нам с Сергеем будет достаточно и одной тазовой кости. А остальные по праву принадлежат женщинам. Хотя возраст наш и почтенный, но дела наших девушек тоже должны быть отмечены…

— Эшим опять погорел! — воскликнул агроном под общий хохот.

— Черт возьми, так растерялся, что даже не помню, на каком боку спал ночью! — отшутился Эшим и принялся заново распределять мясо.

— Ты ночью спал на том боку, которым проигрываешь барашков, — промолвила Айымбийке, отрезала два куска сала и подошла к Эреше.

— Отец Эреше! — сказала она. — Просим вас и отца Сергея это отведать. Если бы не ваше вмешательство, то нас, женщин, ни за что не отметили бы. Хоть Эшим и бригадир и партийный, но он относится к нам по старинке.

— Да жить тебе долго, Айымбийке! — закричали подружки.

— С Эшима полагается еще один барашек, — заключил Кенешбек.

— Вы Эшима, как торт, разделываете, — пошутил Сергей, и все колхозники дружно рассмеялись.

«Ненасытный при еде лишается речи», — говорят в народе. Но тут гремел веселый смех, летели забавные шутки, царило неподдельное веселье.

— Слушай, Кенешбек, а что, вы в самом деле проиграли? — с невинным видом спросил Сергей.

— Когда приезжаешь к чабанам в горы, для тебя заколют барашка, — заговорил Кенешбек, — отменно угостят мясом. А когда они к нам спускаются, мы даже побеседовать как следует не можем. И вот решили: раз у нас в низовьях гостят чабаны, надо их угостить на славу, хотя бы перед отъездом…

Кенешбеку не дали закончить.

— Куда девалась твоя косарская сноровка? — закричал Эреше. — Ведь ты выигрывал барашков у самого Жуматая.

— Эх, отец Эреше! Б старину одна старушка говорила другой: «Думала, что только я одна замужем, оказывается, ты тоже…» — Кенешбека опять прервал громкий единодушный хохот.

Эреше смеялся до слез. Он вытер салфеткой руки, достал платок и поднес к глазам.

Сагындык, в шутку отстраняя протянувшуюся к чаше руку Табыша, сказал:

— Дорогой мой Табыш, разреши мне доесть это мясо, а ты приготовь свой живот для трех барашков, которыми председатель грозится угостить нас завтра.

— Еще три барашка? — удивленно спросил Сергей.

Смех зазвучал с новой силой. Эреше, всплеснув масляными ладонями, повалился на соседа. То один, то другой вскакивал с места, хохоча до изнеможения.

Кенешбек радовался оживлению, царившему вокруг. Чабаны умели веселиться от души, но так же увлеченно они и работали.

— Ладно, Сагындык, — сказал Аманов, — провалиться сквозь землю тому председателю, который пожалеет барашков для таких людей, как вы! Только заканчивайте сенокос…

— Сенокос закончим завтра, а послезавтра надо возвращаться, — проговорил Табыш.

— Нет! — воскликнул, вскочив с места, Темирболот.

Все подняли на него глаза.

— Нет! Ведь мы пришли сюда с косами не потому, что машин не хватает. Вон там три трактора «Беларусь», а там — семь конных сенокосилок! Нам их не перегнать. Мы должны скосить травы по этим крутым склонам, вокруг камней и у кустарников, куда машинам не пройти.

— Правильно!

— «Терпеливый и сдержанный достигнет своей цели», — так говорил мне дедушка Ашым. Не будем спешить. Правда, уже не осталось таких больших лугов, какой мы косили сегодня. Но по лощинкам, среди кустарников травы еще много. Если поленимся, то зимой не вернуть упущенного! В прошлые годы на этих местах мы не косили, и травы пропадали. Скот летом не успевал поедать их… Я очень хорошо знаю, как унизительно выпрашивать зимой у кого-нибудь корм для коровы. Запомнил это с детства. И нужен-то иногда был только сноп, один сноп. А сколько нужно сена, чтобы накормить скот у нас в колхозе? Нынешние дни — для заботливых и сильных. Нам не будет оправдания, если мы оставим эту траву под снегом… Ну, а если сено у нас зимой окажется в избытке, колхоз всегда сможет его продать, — закончил Темирболот и вопросительно посмотрел на Кенешбека.

Слова Темирболота были тому на руку. Кенешбек, когда высказывалось какое-нибудь умное и дельное предложение, мог вцепиться в него, как барсук.

Сейчас Кенешбеку очень хотелось обнять Темирболота, но он сдержался.

— А что скажут наши отцы? — обратился он к старикам.

— Подожди, дорогой Сергей, дай мне сказать первому, — отстранил Эреше друга, готовясь к серьезному разговору. — «Ценность бриллианта видна в алмазе, а ум — в молодости». Добавить к словам Темирболота нечего! А тебе, Кенешбек, я хочу кое-что напомнить. Говорят, что Дед Мороз, размахивая своей леденящей саблей, перед наступлением зимы хвалился: «До босого я доберусь сам, а человеку в шубе передам привет». Зима — это бескормица, падеж скота, по-киргизски — джут. У беззаботных в хозяйстве сразу после первого снега нет кормов, джут. Если вдоволь припасешь сена, то не сдохнет у тебя ни один козленок, и это будет означать, что ты победил джут. А если с запасом будет худо, то погибнет у тебя тысяча козлят, это значит, что джут победит тебя. Ведь народ говорит: «У победителя казан полон мясом, а у побежденного глаз полон слез». Надо это хорошенько понять, дорогие мои дети!..

— Вот это здорово… Товарищи агроном и бригадир… Проигрываем еще трех барашков!.. — захохотал Кенешбек, приседая на корточки.

— Не жаль уйти с этого света ради таких людей. А уж барашка-то не жаль! — сказал довольный Эшим. — Ну, угощайтесь мясом, а то оно стынет.

Шутки, смех, песни долго не умолкали в эту ночь. Луна прислушивалась к веселому говору, украдкой угадывала мысли Лизы и Темирболота и, как будто задержавшись в небе, неподвижно повисла над лесом.

Ничто вокруг не радовало глаз. На южных склонах высохли травы. Обнаженные скалы, подобно скупцам, бездушны — всю свою щедрость они дарят пыльному ветру. Вершины гор покрыты снегом, исчезли с их склонов летние аилы.

Чабаны разъехались по зимовкам.

У подножия горы, на солнечной стороне стоит старая юрта, закопченная до черноты. Вид у этого жилища жалкий, и каждому ясно, что пережидают в нем зиму очень бедные люди.

К юрте привязана однорогая тощая корова, поодаль — едва живой от голода, весь в лишаях, лежит теленок, уткнувшись мордой в землю. Рядом с ним свернулся клубком пес со свалявшейся грязной шерстью. Временами собака поднимает морду, вздрагивает от леденящего холода и снова сворачивается в клубок.

На земле валяется обломок деревянной чаши — посуда для собаки, рядом ступа, разбитая ручная мельница, к стене юрты прислонен пестик. Эти убогие приметы разоренного хозяйства говорят о том, как бедно и неуютно и в юрте.

А там внутри нет даже чыгдана, как это обычно положено. Посредине юрты на треноге небольшой казан с обломанными ушками, треснувший, с медной заклепкой на дне. Он закопчен, давно не мыт после варки джармы — похлебки из жареной муки. Из него торчит деревянная поварешка с обгоревшей ручкой. Тут же лежат деревянные чашки, обтянутые медной проволокой, и три самодельные ложки — тоже из дерева.