Чтение онлайн

Стоило бы дождаться иной минуты, но Себастьян собирается уже отбыть, а до него еще осталось поручение.

– Себастьян Базилевич, – мягко начал юноша. – отец просит вас уделить ему несколько времени, если дела в этом присутствии более вас не держат.

Виола шмыгнула.

– Речь идет о постоянной службе в Земском приказе, – добавил Алессан, желая несколько утешить ее бедственное финансовое положение. – Уверяю, оплата достойна господина Карнелиса.

Однако, та еще более спала с лица – у “Щепки” отнимали единственного постоянного мага.

– Простите мою несдержанность, – девица отшагнула от брата и подняла лицо. – Я подожду новостей в аллее.

Обреченная и гордая, она вырвалась из гнетущей многолюдности приемной на просторную летнюю улицу.

Предложения для Себастьяна

В Итирсисе: 14 июля, пятница

Диего Бернардович был привычно краток. Алессан уже озвучил его предложение, экономя им несколько времени, так что маг и глава Приказа решили вопросы будущего сотрудничества всего за четверть часа. Себастьян был более чем горд финалом их беседы – теперь он сестре голодать не позволит.

Диего сдержанно поблагодарил за уделенное время, назначил встречу в понедельник, однако, отпускать не торопился.

– Вынужден задержать вас еще немного, – уже витиеватее сказал он под конец. – Для некоторых сторонних бесед мой кабинет пока еще является наиболее предпочтительной декорацией.

Когда магистр усложнял свою речь, юноша невольно ждал за этим туманом подвоха.

Подвох открылся тотчас же в облике Флавия Максимилиановича. Диего высоко оценил героический прорыв его высочества через толпу обиженных конкурсантов, но скоро вышел, не утруждаясь поисками повода.

Себастьян остался наедине с царевичем, и внутренний советчик отметил ему, что шейный платок, пожалуй, стоило вернуть из-под кровати, отгладить и нацепить.

Дальнейшие попытки угадать расклад привели его к мыслям о вербовке в тайную службу. Юноша стал трепетен и собран для серьезных дум, поэтому крупно вздрогнул на приветливый вопрос его высочества:

– Вы имеете виды на руку моей дочери?

Первым порывом Себастьян хотел отречься и всячески заверить собеседника в том, что на такую честь он никогда бы рассчитывал. Однако, смеющиеся глаза царевича и внезапно ставшие знакомыми черты лица заставили его покрыться холодным потом.

– Верно ли я понимаю, что Арис…? – договорить он так и не отважился.

Флавий не отказал себе в удовольствии задержать ответ, наслаждаясь этим зрелищем. Дочь у него одна, обрел он ее совсем недавно, и не желал тут же передоверить прыткому столичному юнцу – уж во всяком случае, без испытания.

Карнелис, впрочем, показался неподдельно изумленным – как будто и впрямь увлечен был Арис, а не титулом ее или приданым.

Флавий молчал сколько хватило выдержки, затем проговорил тягуче:

– Леди Арис и леди Леонора носят царственную фамилию Терини.

У Себастьяна что-то дернулось на лице. Странности этих дам объяснились полностью, можно даже расхвалить себя за проницательность, однако история вышла весьма занятною. Он думал уговорить свою семью к снисхождению и обрести очень скромное счастье, а замахнулся породнится с Императором Ладии! То-то Алессан так потешается.

Себастьян обнаружил удивление рассудком, но не сердцем. Что-то высокое показалось ему в Арис с первой минуты знакомства, когда он решился на приглашение. Вязунья не поражала отточенностью речей и светских манер, но за ее кротостью он видел разумность и деликатность, умение не судить, но и не поступиться своим воззрением. Как удалось ей ладить с горожанами и сохранить во всем инаковость?

Закономерно, что обществу людей она предпочла бы тишину и книги – ее очарование за столом в библиотеке магов и легло первою ступенью себастьянова пленения.

Необъятная весть опрокинула представление Себастьяна о будущей семейной жизни, но аристократическая привычка позволила ему держать себя в руках и даже связно мыслить.

– Достойные цветы достойной ветви, – сказал он.

Комплимент получился неловкий – будто у юноши есть право одобрять представителей семьи монарха, но он вложил в эти слова всю свою искренность.

Глаза царевича полнились мальчишечьим озорством, но говорил он еще с нарочитым замедлением.

– Обстоятельства требуют уже более двадцати лет удерживать мое венчание с леди Терини в тайне, – поделился он, не став уточнять, что в круг просвещенных не допущен даже его величество.

Себастьян тоже принялся отмерять долгие паузы.

– Я не искал возвышения в этом браке, не ищу и ныне, – заметил он с осторожностью.

На самом деле полог тайны для юноши стал благословением – вторгаться в области высшего круга не было его мечтою. Глядя на Алессана и Лею, он хорошо сознавал, что слишком провинциален для света, а свет для него и Арис непомерно многолюден. Достаточно будет жить семьею без затей и вместе постигать чародейскую науку, лишь изредка отдавая долг великосветским событиям.

Все как будто шло не так уж плохо – иначе просителя развернули бы с порога, не изъясняя подноготную. Подняв подбородок, молодой Карнелис нашел в себе решимость посмотреть прямо на царевича и продолжить:

– Имея возможность лично говорить с вами, ваше высочество, повторно прошу руки вашей дочери, леди Арис.

Флавий склонил голову на бок, изображая глубину раздумий.

Себастьян ему определенно нравился. Флегматичная собранность юноши контрастировала с пылом самого царевича, но далеко еще не относилась к недостаткам. Древесник был из неброского роду, однако, честен, открыт и не выказывал ранимой щепетильности, свойственной молодым щенкам обедневших фамилий. Совместное следствие не единожды позволило Флавию убедиться в доблестных качествах искателя и своеобразном его таланте.

Однако, его высочество приводил себе на ум различные картины будущего Арис после введения той в семью Императора. Жизнь ее на окраинах, конечно, светом не будет забыта, но невестою она все равно титулуется завидною.

Быть может, робкая девица цепляется за первого благородного встречного, не представляя, какой вскоре получит широкий выбор?

Что же, отказать? Оградить от ошибки?

“Радуйся, что тебя вообще спрашивают! – вдруг сварливо напустился на него внутренний Флавий. – Сам не больно-то искал отеческого благословения.”

Это осознание ушатом холодной воды снесло горделивое рассуждение. Он выпрямил шею и бросил дурацкую чужую маску “мудрый отец принимает решение о будущем единственной дочери”. Не слишком он заслужил это право. Леонора воспитала Арис и, по чести, лишь она могла претендовать на вершение ее судьбы – однако она передала записку о нежданном женихе, как ни в чем не бывало признавая Флавия главою дома.

– Я даю вам согласие, господин Карнелис, – ответил его высочество, – вместе с дозволением открыть вашим близким, кого они берут под свое крыло.