Чаровница из Беккена
Шрифт:
— Ну, вот и славно. Наринэль! — Крикнула женщина, хлопнув в ладоши. — Корени ва шаран, адуэр варанат эр сун. Тоэдо адан, ваната амани филиамэль. Фель авэн!
Эльф-сенешаль кроткой тенью отделился от стены пещеры и, низко склонившись, скрылся в коридоре позади.
— Инерион, амани менар, будь добр проводи адана с глаз моих и пусть получит, что просит. Извести туриэль анадиран, что я дозволяю… двух десятков лучников будет достаточно с этого наглеца. И я желаю, чтобы мои люди вернулись незамедлительно, если что-то пойдет не по твоему плану, адан. — Добавила королева без тени улыбки. — Ты слышишь меня? Незамедлительно — значит сразу же.
— Фель авен, амани венитарэль. — Ответил Луциан, склонившись. — Фель авен… — Повторил колдун, скользнув по мне тяжелым задумчивым взглядом.
Инэрион, блистая улыбкой, прошел мимо меня и увлек за собой моего мужчину, даже не дав попрощаться. В панике я решила догнать его, уже устремилась следом, но мою руку на весу поймала эльфийка и с неожиданной силой, точно я ничего и не весила, притянула к себе.
— Ох, оставь ты его, ну же! — Капризно пробурчала она и внезапно обняла меня; прижалась к моей спине, горячо шепнув на самое ушко: — Неужто так хорош? Видела бы ты себя, держишься за адана, точно дитя неразумное за юбку матери. Уж лучше вокруг посмотри, раскрой же глаза!
Красавица выпустила меня из объятий только для того чтобы покружить, взяв за руки. Звонко рассмеялась, наполняя легким радостным звоном пещеру, заставляя вибрировать воду в купели и дух внутри меня. Я и сама невольно улыбнулась и легко рассмеялась, почувствовав небывалую легкость внутри. Сколько же магической силы в этой женщине, что ее эмоции так легко передаются всему, что рядом?
— Как же давно здесь не было гостей, Лобелия… ах, нет, филиамэль! Ну что за тяжелое имя? — Грустно посетовала королева. — Кажется, твою бабку, жену проклятого короля Родамунда, звали так же? Хм… позволь звать тебя Либи? Или быть может ты разрешишь выбрать тебе новое? — «Да что же они все так к моему имени прицепились?!» — вспыхнула я, но промолчала. Ну, не с королевой же мне спорить в самом деле. Но та как-то по-своему расценила мое молчание и всплеснула руками. — Нет-нет! Все потом! Я хочу показать тебе наш дворец, о… ты не представляешь сколько здесь всего. И потом, Филиамэль Лантишан совсем скоро, нам нужно подготовить тебя. Ох, я же и не спросила. — Женщина отступила на шаг, смерив меня серьезным взглядом. — Либи, хочешь ли ты присутствовать при снисхождении благословения Лантишан? Если да, чужеземка, я даю тебе на то свое разрешение. Знаешь, твоя мать была на нашем празднике дважды и оба раза то рождало в ней особое вдохновение! Ты ведь знаешь, что она писала чудесные стихи? Ах, ее чувственные романтические поэмы и сейчас популярны. У нас она известна под именем Эмендиль Лазурный, но только то — большой секрет. Ты же никому не расскажешь, правда?
Эльфийка сотворила незнакомый мне магический знак и ее влажную тунику окутало облачко пара — белый шелк, высохнув, свободно скользнул по волнующим изгибам ее тела. Теперь он скрывал наготу госпожи Алдуина, но платье все равно выглядело через чур откровенно. Вот уж в самый раз для цветочков «Лиловой Розы».
Заметив, что я разглядываю ее, женщина подмигнула мне и накинула поверх широкий парчовый халат, расшитый красными цветами и золотыми листьями. Завязала его на груди и покружилась передо мной, давая оценить себя во всей красе. Так было приличнее и этой прекрасной эльфийке вовсе не нужно было оголяться, чтобы притягивать взгляды.
Высушив волосы, просто проведя по ним ладонями, она рассыпала по плотной парче сияющие белые локоны. Они закручивались в легкие спирали и струились по плечам до самой талии, делая свою обладательницу еще более прекрасной. Даже понимая, что передо мной женщина, которая, быть может, старше всех эльфов Алдуина, я не видела в ней этой древности. Она была легка, свежа, отчасти лишь цепкий, задумчивый взгляд больших изумрудных глаз мог натолкнуть на такую мысль.
Женщина попросила называть ее Феовель или просто Фео, раз я позволила ей звать меня Либи. Признаться, обращаться к особе королевских кровей так фривольно, я бы себе никогда не позволила, потому в разговоре предпочла пользоваться полным именем.
Держась за руки, точно давние подруги, мы покинули пещеру и устремились в сад тишины. Заметив любопытство, с которым я разглядывала уединившихся там эльфов, едва мы миновали его пределы, Феовель поведала мне, что то — священное место, в котором выдающиеся художники, поэты и творцы Алдуина ищут свое вдохновение.
— На зеленых стенах сада лежат особые чары, весьма мощные по своему действию, но хрупкие — рассеиваются от громкого шума и голосов. — сказала она, увлекая мня мимо длинного пуда, оканчивавшегося у беломраморной лестницы.
Мне подумалось, что было бы неплохо вернуться в этот сад с акварелью и кистями… быть может и на меня в зачарованной тишине снизошло бы особое вдохновение.
Глава 7. Лиловая Роза
Внутренний дворец, обиталище детей старшей крови, действительно поражал воображение.
Как и во всем Алдуине здесь повсеместно уделялось большое внимание деталям. В величественном тронном зале, во множестве анфиладных переходов между комнатами, в самих комнатах, с потолками такими высокими, что свет свечей почти не достигал их — куда не глянь все было доведено до совершенства. Каждый угол, стена, арка, ниша являли собой торжество архитектурной и художественной мысли!
Фрески, барельефы с изображениями дивной природы, эльфов, занятых повседневными заботами или растительным орнаментом, картины писаные маслом в удивительной технике — вблизи было не разобрать задумку автора, но отойдя на достаточное расстояние, смотрящий мог бы часами восхищаться яркостью и естественностью образов, переданных скорее чувствами художника. И многое, многое другое…
Я бы могла бесконечно описывать красоты дворца, но по правде восхищаться местом мне мешала тревога за Луциана и отчаянное желание получить наконец ответы на свои вопросы о матери и об отце! Но улучить удачный момент, чтобы задать их Феовель, у меня все никак не получалось.
Эта бесподобная красавица верещала не умолкая, описывая мне богатства своего дворца! Перечисляя бесконечные, ничего не значащие для меня имена художников, скульпторов, архитекторов, описывая процесс работы над тем или иным предметом нетленного искусства.
Нет, я прекрасно понимала, что долгая жизнь накладывает на ее обладателя определенный отпечаток, но рассказ королевы настолько увлекал ее саму, что мне казалось, что я тут совершенно лишняя. Возможно, поставь я на свое место ряженный манекен, Феовель бы и не заметила подмены.
И все же мне удалось задать мучавшие меня вопросы, но лишь когда прекрасная эльфийка заткнула рот… в прямом смысле — хрустящей лепешкой, обильно смазанной ягодным джемом.
Мы расположились на огромном балконе с видом на гору и сад тишины у ее подножья. Низкий резной столик из выбеленного дерева, стоял среди множества мягких подушек, рассыпанных по ворсистому ковру и был уставлен десятком ароматных блюд и манящих напитков. Но мне же и кусок в горло не лез. Собравшись с духом и решив наконец, что «пора», я спросила у нее:
— Феовель… амани винитарэль, — на всякий случай добавила я подобающее обращение «моя госпожа», — вы обещали, что расскажите мне о моей матери и отце… не могли бы вы, ах… поймите. Это мучает меня с самого моего детства. Ведь я совсем не помню матери, она умерла еще даже до того, как я научилась говорить.
Женщина грустно посмотрела на меня и отложила лепешку. Отряхнула тонкие пальчики от сахарной пудры и спешно прожевала, прикрывшись ладошкой, чтобы сказать:
— Да в общем-то и нечего рассказывать. Хотя, ты, пожалуй, не знаешь и того, раз так просишь.