Чтение онлайн

Сесили тоже растерялась. Она ясно видела, что сделанное ею предложение было воспринято как-то странно – может, она выбрала неподходящее время или всему виной неудачное стечение неизвестных ей обстоятельств. Тибби, опустив голову, молча вышла из спальной.

Сегодня все шло наперекосяк. Оставалось лишь надеяться, что концовка дня сложится удачнее. Ее ждала встреча с герцогом Ашборном, и тут, как не без оснований полагала Сесили, ей должна была понадобиться вся ее удача.

Она еще раз все прикинула: каждый свой шаг, всю очередность своих действий. Пока гости и хозяин будут веселиться на маскараде, надо будет найти библиотеку Ашборна. Она ни в коем случае не примет участия ни в танцах, ни в любой развлекательной игре. Маскарад не для нее.

У нее совсем другие цели: во-первых, отдать Ашборну дневник, далее – разузнать у него как можно больше и благополучно улизнуть. Если каким-то чудом к ней в руки попадет то самое письмо, тем лучше.

Но для этого придется постараться. Прежде всего, ни тени смущения, как бы он не подавлял ее своим видом и высокомерием. И ни в коем случае нельзя позволять ему дотрагиваться до нее, так что танцы исключены.

Все это плохо увязывалось между собой. С одной стороны, Сесили не терпелось попасть на маскарад, чтобы осуществить задуманное; с другой – прислушиваясь к голосу благоразумия, бравшему иногда верх над порывами любопытства и нахальства, свойственного юности, не говоря уже о коварных выходках Ашборна, она понимала, что для нее лучше подальше держаться от него. Чем дальше от Ашборна, тем безопаснее, одно было плохо – разговор с ним наедине никак не соответствовал данному условию.

После того как Дикон, верный помощник во всех ее проделках, стал дворецким у Розамунды, Сесили попала в довольно сложное положение. Теперь за ней следили все ее близкие, начиная от Монфора и кончая кузенами Энди и Ксавье.

Однако трудности и стоявшие на пути преграды лишь будили воображение Сесили и подстегивали стремление во что бы то ни стало попасть на маскарад. А что, если Ашборн сочтет ее трусливой мышкой или еще хуже – серенькой бездарностью, лишенной фантазии и ловкости, которая не смогла обвести вокруг пальца своих близких, чтобы прийти на маскарад? От этой мысли у Сесили кровь застучала в висках. Нет, она всем покажет, и Монфору, и Ашборну, что она уже не ребенок, что у нее достаточно ума и хитрости, чтобы играть с ними на равных в светских играх.

Но тут она вспомнила, как Ашборн рассматривал ее ночью в библиотеке. Прежде ни один мужчина не глядел на нее такими глазами. Большинство мужчин ее круга считали ее весьма странной, и все из-за того, что она редко улыбалась, не заигрывала с ними, не болтала о пустяках – одним словом, не кокетничала. И о чем это говорило? Лишь о женской глупости, позволявшей мужчинам думать, что женщин больше ничто не интересует, что с дамами можно только флиртовать, шутить и посмеиваться.

Но Ашборн вел себя совсем иначе. Он откровенно восхищался ею, более того, он внимательно слушал ее. Странно, раньше Сесили шутливо жаловалась, что мужчины ее не слушают, что никому из них нет дела до ее умственных способностей, и когда наконец-то один из них обратил на нее внимание, она от растерянности не знала, что делать.

Нет, Сесили непременно будет на маскараде, вооружившись осторожностью и благоразумием. Ей уже не терпелось туда попасть. Однако одного желания было явно недостаточно. Но тут Сесили невероятно повезло. Монфор позволил ей посетить сегодня вечером бал, который устраивали ее кузен Бертрам и Лавиния. Это была настоящая удача.

Оставалось лишь как следует все распланировать. Днем Сесили заехала в дом, принадлежавший некогда им с братом, а теперь Бертраму и Лавинии, и оставила там дневник и наряд, в котором должна была появиться на маскараде. Умаслив прислугу, она договорилась, чтобы ее отнесли в портшезе в особняк Ашборна.

Сесили закусила губу. Придется пожертвовать прелестным платьем из индийского муслина, – в сущности, это была ничтожная цена за то, что, возможно, ей удастся сегодня узнать.

На предложение Сесили никуда не ездить, а лучше как следует выспаться, Тибби согласилась без всяких возражений. Ей действительно нездоровилось. Она с легким сердцем осталась дома, улыбнувшись на шутливую угрозу Сесили вызвать врача, если ей не станет завтра лучше.

С остальными родственниками все сложилось еще проще. Они все разъехались кто куда, по разным местам, благо развлечений в Лондоне было более чем достаточно. Без труда успокоив ослабевшую и безвольную Тибби, что на балу за ней присмотрит Лавиния, Сесили перевела дух – все шло как по маслу. Сев в карету Монфора, она с легким сердцем отправилась на бал.

– А вот и ты, Сесили, – послышался холодный и скрипучий, как снег под ногами в морозную погоду, голос Лавинии. Сесили присела в реверансе, бросив беглый взгляд на наряд кузины. Слава богу, что у Лавинии хватило ума не надеть ее жемчужное светлое ожерелье вместе с платьем густого желтого цвета, напоминавшего сливочное масло.

Лавиния же старалась смотреть не на Сесили, а куда-то вдаль, за ее плечо.

– Я слышала, – казалось, что она обращалась не к кузине, а к кому-то, стоявшему за ее спиной, – что ты заезжала к нам сегодня днем. Жаль, что меня не было дома.

– О, ничего страшного, – отозвалась Сесили. – Немного поболтала со слугами. Услышала от них кое-какие пересуды, как всегда смешные и надуманные. В общем, все как обычно.

При упоминании о пересудах лицо Лавинии вытянулось и напряглось, она явно испугалась. «Но чего?» – удивилась Сесили. Ее никогда не интересовали любовные дела Лавинии. Она никогда бы не стала пачкать свои уши грязными сплетнями, даже если бы прислуга изнывала от желания поделиться таковыми.

– Как ты любезна, – пробормотала Лавиния.

Сесили намеренно для пущей важности понизила голос:

– Я хотела взять назад ожерелье. Вот почему я заезжала к тебе.

Это была вымышленная причина, ложь, специально придуманная на тот случай, если бы Лавиния оказалась дома.

Закусив губу и стиснув руки в кулаки, Лавиния проговорила придушенным голосом:

– У меня его нет.

Она говорила так тихо, что Сесили сперва подумала, не ослышалась ли она.

– Извини, не расслышала. Что ты сказала?

– У меня его нет, – в отчаянии повторила Лавиния. – Я лишилась его.

– Ты что, его потеряла? – ужаснулась Сесили. – Как же так? Неужели сломался замочек? Но Сондерз регулярно проверяет его состояние.

– Не говори глупостей. Впрочем, прости меня. Ожерелья у меня нет. Я проиграла его лорду Перси.

Сесили закрыла на миг глаза. Она корила и ругала себя на чем свет стоит. Свалять такую глупость?! Поверить Лавинии? Нет, только полная идиотка могла отдать – добровольно! – жемчуг Лавинии, у которой нет ни стыда, ни совести.

Глаза Сесили потемнели, ее взгляд, устремленный на воровку – а как еще ее можно было назвать, – не предвещал ничего хорошего.

– Ожерелье не твое. Ты не имела права играть. Ты должна его вернуть.

На ресницах Лавинии нависли слезы, она жалобно и тонко пропищала:

– Сесили, я не могу этого сделать. У меня нет денег, чтобы заплатить долг. Бертрам такой скряга – у него снега зимой не выпросишь! Если он узнает, сколько я проиграла, он убьет меня, клянусь!

Несмотря на всю мелодраматичность, это походило на правду. Во всяком случае тем, кто близко знал Бертрама, были хорошо известны его скупость и жесткость в денежных делах. Требовать что-либо от Лавинии, как с горечью осознала Сесили, было абсолютно бесполезно. Пустая трата сил и времени.