Чтение онлайн

Все творческие встречи, переговоры, праздники, политические заседания у нас дома проходили под знаменем бабушкиного стола. Она его заранее готовила, любила, чтобы было не только вкусно, но и чтобы красиво накрыт стол. А потом, когда гости собирались, тихонько приходила, и, чтобы не беспокоить именитых гостей, осторожно подглядывала, как едят, насколько хвалят готовку, что понравилось больше.

Бабушка была человеком остроумным. От ее языка часто страдали и мы, ее близкие. От ее взгляда не укрывалось ничто. Как-то однажды, когда моя жена Лида что-то не так постирала и хотела срыть это от зоркого взгляда, бабушка, конечно, все заметила и сделала ставшее уже для крылатым заявление: "Все вижу, все слышу!" Это было сказано с большой долей юмора, но, как говорится, в каждой шутке есть доля истины. Когда в 1983 году ей дома стало плохо, мы подумали, что это инфаркт. Стали выносить на одеялах с шестого этажа, чтобы отправить на машине "скорой помощи" в больницу. Она и тут по дороге шутила, как тяжело "старую корову нести" и просила маму не забыть, что она поставила тесто для пирогов. К сожалению, тромб попал ей в сердце. Она умерла на следующий день в больнице. Счастливая смерть, без сильных мучений, без тяжелых испытаний для близких. Говорят, Бог отмечает праведных людей и легко забирает их к себе, когда время приходит. Бабушка прожила 83 года и примерно половину своей сознательной жизни жила заботами сначала о дочке Люсе, а потом и обо мне. Я помню бабушку, как моего сурового наставника и подругу в моих детских играх.

Юрий Петрович Любимов - мой отчим

Мне довольно трудно писать об этом человеке. Чувства мои противоречивы. Нельзя выбросить бесследно из жизни 20 лет, которые мы прожили совместно. С одной стороны, это человек высочайших гражданских позиций. В годы застоя он со всем сердцем и мастерством боролся за правду в искусстве и за судьбу замечательных спектаклей, которые практически все закрывали. Это человек талантливый, с юмором, с определенным, как сейчас говорят, шармом. С другой стороны, по жизни это был достаточно эгоистичный человек, который не терпел чужих мнений, любил по-настоящему только себя, не проявлял нормального человеческого тепла не только ко мне, но и даже к Никите - своему сыну от первого брака, который к нам заходил. Известно, что Ю. Любимов разошелся с мамой, уйдя в 1977 году к молодой женщине. Вообще это банальная история, которая стара как мир, хотя когда это затрагивает тебя лично и твою мать, которую ты боготворишь, становится очень обидно. Наши отношения с ним не очень складывались, бывали довольно серьезные споры и даже ссоры.

Видимо, мы просто-напросто разные люди. Как сейчас говорят, биологически несовместимые. Маме было труднее всего "между молотом и наковальней", и она старалась судить по справедливости, хотя окончательного примирения у нас так до конца и не произошло.

На похороны мамы он не приехал, может быть, его не было в стране. Но и телеграммы от него тоже не было, о чем до сих пор с горечью вспоминают друзья нашей семьи.

Мои первые воспоминания о Ю. П. Любимове относятся к началу 60-х годов, когда мы после смерти папы и моей тяжелой болезни (коклюш) практически каждый год ездили летом отдыхать в Крым. Тогда все ездили, в основном "дикарями", в Прибалтику, на Валдай, в Крым, на Кавказ. Ярчайшие воспоминания детства - наши поездки на машине в Крым. Несколько лет подряд мы ездили в Новый Свет, где снимали комнату в домике недалеко от берега Черного моря. Там были замечательные пляжи, сосновые рощи, подводная охота с ружьем, сражения на волейбольной площадке, подвалы знаменитого завода шампанских вин и, конечно же, замечательный, лечебный крымский воздух. Время было заполнено до отказа, настроение было замечательное и основные заботы были - как настрелять рыбы для ухи или как поднять всех на утреннюю зарядку. Я был и остаюсь "жаворонком" и для меня ранний подъем был всегда делом простым, а мама, в частности, привыкнув к поздним возвращениям со спектаклей, любила утром поспать.

Сама дорога в Крым через Орел, Курск, Белгород, Харьков, Симферополь была очень интересной: разные большие и маленькие города, придорожные кафешки, ночевка в кемпинге под Харьковом. Надо сказать, что я с детства, как только ноги стали доставать до педалей, научился водить автомобиль. Помню, в 12 лет я первый раз "угнал" у мамы машину, поездил по лесу и приехал благополучно обратно. Мне сильно попало, но с тех было признано мое право на вождение. И самым большим удовольствием было, когда мне доверяли вести нашу "Волгу", пока мама и Юрий Петрович перекусывали. Мы ехали практически без остановок и очень быстро добирались до Черного моря. Попозже мы продолжали ездить в Крым, но уже в санаторий "Форос", куда маме удалось протоптать дорожку. В "Форосе" я познакомился в 1969 году, будучи студентом МВТУ им. Н. Э. Баумана, со своей будущей женой Лидой, с моими с тех пор близкими друзьями - семьями Локшиных и Азатянов. Там бурно шла игра в теннис, сопровождаемая шуточками и прибауточками, на которые всегда были мастера мама и Юрий Петрович. По вечерам мы ходили в кино и на танцы, играли с друзьями в пинг-понг на пляже, в карты - и проигравшего бросали с пирса в воду. Мама любила, стоя на берегу моря, на закате солнца читать своего обожаемого А. С. Пушкина:

Погасло дневное светило,

На море синее вечерний пал туман.

Шуми, шуми, послушное ветрило,

Волнуйся подо мной, угрюмый океан...

Следующее важное воспоминание - это Театр на Таганке. Для меня первое упоминание о театре связано опять же с "Форосом". Там отдыхал кто-то из руководства министерства культуры, и я помню первые разговоры с Ю. Любимовым - почему бы ему не возглавить загнивающий тогда старый театр, расположенный на Таганской площади. Известно, что Ю. Любимов, будучи тогда преподавателем Щукинского училища, талантливо поставил "Доброго человека из Сезуана", и ему предложили перенести этот спектакль вместе со студентами в театр, который с тех пор стал называться Театром на Таганке.

Хорошо известна роль мамы в развитии Театра на Таганке. И она заключалась не только в сценариях, многие из которых написаны ей в соавторстве с Ю. Любимовым. Она со всем жаром сердца отстаивала интересы Ю. Любимова и его спектакли, которые подвергались массированной критике не только со стороны чиновников от искусства, но и ее коллег по искусству. Видимо, это внесло свой "вклад" в малое количество интересных ролей в театре и кино. Мама всю жизнь работала только в одном театре - Театре им Е. Вахтангова - и до конца своих дней ходила туда как на праздник. Случилось даже так, что она на протяжении года-двух была, как раньше говорили, "невыездной" и не могла ездить на гастроли за рубеж. Однако она была уверена в правоте театральной деятельности Ю. Любимова, и ничто не могло заставить ее поменять свои убеждения.

"Неисправимая оптимистка" не делала из этого драмы. Для этого она была слишком умна, иронична и занята делами своей большой, любимой семьи.

Великого Эйзенштейна и ее любимого Кин Киныча (К. Юдина) уже не было в живых. А новые режиссеры снимали своих протеже и новых восходящих звезд.

Первые постановки в театре - "Десять дней, которые потрясли мир", "Антимиры", "Галилей", а потом "Пугачев", "Павшие и живые", "Живой", "Товарищ, верь!..", "Под кожей Статуи Свободы", "Гамлет" - потрясли меня, как и всю Москву. Самым лучшим подарком моим друзьям на день рождения были билеты на спектакли в Театр на Таганке. С этими постановками связаны многочисленные встречи у нас дома с талантливыми авторами, такими как А. Вознесенский, Е. Евтушенко, Г. Бакланов, Б. Васильев, Б. Можаев, Ю. Трифонов, Ф. Абрамов, которые читали стихи, делились планами и обсуждали творческие вопросы, связанные с постановкой их спектаклей на сцене театра. Конечно же, были бурные обсуждения после каждого спектакля, которые практически все не пускали в свет многочисленные комиссии министерства культуры, горкома партии и отдела культуры ЦК КПСС. Один год была целая эпопея постановки оперы по музыке известного итальянского композитора-авангардиста Луиджи Нона. К нам приходил не только он с прелестной семьей, но и все политбюро итальянской компартии, как сейчас говорят,- спонсоры спектакля. Все живые, симпатичные люди. Они резко отличались от советской номенклатуры. Они были не засохшими проповедниками идей, а людьми со своими заботами и слабостями. Корень, наверное, следует искать в том, что они были не у власти, а в оппозиции. Ведь власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно - любимое высказывание Юрия Петровича. Помню друзей мамы и Ю. Любимова: Г. Шахназарова, А. Бовина, П. Капицу, Г. Флерова и других замечательных людей, участвовавших в обсуждениях спектаклей и в подготовке очередных писем в инстанции; и телефонные разговоры с помощниками В. В. Гришина (в те годы первого секретаря Московского горкома партии) и Л. И. Брежнева. Помню приходы к нам В. Высоцкого и его потрясающие песни, которые мы с друзьями записывали на магнитофонную пленку, тиражировали и разучивали. Приходили к нам А. Сахаров и А. Солженицын, но беседы проходили, как правило, за закрытыми дверями гостиной.

Все эти события и встречи очень увлекали меня, развивали, учили отстаивать свои взгляды и пробивать то, во что искренне веришь. Помню чтение "запрещенных" книг, домашние обсуждения и споры о А. Солженицыне, В. Максимове и других запрещенных авторах, трактатах Бердяева, Лосева, Библии и Евангелии. Помню потрясающее впечатление, которое на меня произвели лучшие, на мой взгляд, произведения А. Солженицына "Один день Ивана Денисовича" и "В круге первом" и роман В. Максимова "Семь дней творения". Начиная со студенческих лет, во мне уже пробудились довольно определенные взгляды, которые я старался заявить и отстаивать. Я обсуждал это со своими друзьями: Колей Стамо, с которым я знаком с 1953 году, когда мы оба въехали в наш дом на улице Чайковского, Никитой Любимовым, Володей Кудряшовым моим сокурсником по Бауманскому институту, Леней Локшиным - моим старинным другом с форосских времен. Мы устраивали интереснейшие беседы и обсуждения, и в некоторых из них на равных, как товарищ, участвовала мама.

Моя семья

Когда я женился в 1972 году сразу после окончания института, мы все вместе стали жить в нашем доме на улице Чайковского: мама, бабушка, Юрий Петрович, Лида и я. Мы с моей женой познакомились в "Форосе" в 1969 году она там отдыхала со своими родителями. И с той поры мы вместе. Она окончила Московский архитектурный институт, стала архитектором, как мой папа. Когда она впервые появилась у нас в доме, то мама спросила у бабушки, как ей понравилась Сашина девушка. На что бабушка ответила: "Настоящий бриллиант! Только необработанный". И эта обработка, конечно, проходила не всегда гладко. Но, надо сказать, у моей жены мягкий характер, она практически никогда не высказывала ни своих обид, ни претензий. Она умела молчать. И это во многом помогало нам переносить сложные бури, неизбежные в большой семье, где собралось столько разных и темпераментных людей. Но постепенно, с годами, мама и Лида становились все ближе друг к другу и воспылали большой любовью. Многие незнакомые люди даже часто думали, что она Люсина дочка и говорили, что очень на нее похожа. Когда мама была уже тяжело больна, она мне говорила: "Ну вот, слава Богу, мне вас с Лидой не страшно оставить, она молодец и умница". Более того, после маминой смерти именно Лида организует встречи с мамиными друзьями, контактирует с театром Вахтангова, ходит на все спектакли (мне, к сожалению, в силу занятости не всегда это удается). Друзья мамы сейчас отмечают, что Лида переняла у мамы и интонации в разговоре, и мастерство печь пироги, и мысли и суждения об искусстве и театре.

Я хотел бы особо подчеркнуть, что в создании этой книги вклад моей жены очень большой. Она подбирала

фотографии, организовывала интервью автора с мамиными друзьями, обсуждала отдельные главы и документы.

В 1974 году родился наш сын Каро, названный так в честь дедушки. Он всегда называл мою маму Люсей, а не бабушкой. Маме тоже нравилось быть для него не строгим ментором, а подружкой, другом.

Когда Карик учился в двадцатой школе во Вспольном переулке, моя мама часто заезжала за ним после уроков. Там собирались известные артисты: Наталья Белохвостикова приходила за своей дочкой Наташей, Никита или Татьяна Михалковы заезжали за Аней и Темой. Они все учились в одном классе. Такой был "кинематографический" класс. Однако, в отличие от своих школьных друзей, Карик не стал артистом. Когда он, маленький, приходил к Люсе в театр, то говорил: "Люся! Как у тебя здесь красиво! Я хочу тут работать". На что Люся ему твердо отвечала: "Только через мой труп. Хватит в доме актеров".

Карик окончил Международный университет и работает сейчас в солидной английской компании по управлению недвижимостью.

Мы всегда жили вместе. Так хотела мама. Она любила, чтобы семья была большая, чтобы за одним столом сидели и родители, и дети, и внуки, и бабушки с дедушками. И сейчас уже подрастает и бегает по квартире сын Карика Митюша, правнук Люси, которому сейчас четыре года. И вот удивительно - по темпераменту, по горящим глазам он очень похож на свою прабабушку. И что самое поразительное - он так же просыпается и поет по утрам. И так же, как его отец, он зовет свою бабушку (мою жену) не бабушкой, а Лидушей. Он говорит: "Лидуша, девочка моя дорогая". Они вместе читают книги, особенно любят А. С. Пушкина, много строчек которого Митя знает наизусть. Лидуша шьет ему гусарские костюмы, играет на рояле, они ходят в музеи, разговаривают о художниках. Уже несколько раз были в театре, где ему, как и его папе, в детстве все очень