Чтение онлайн

— Как это все закончилось? — спросила она.

— Я знал, что мафия никогда не перестанет охотиться за мной, поэтому продолжал скрываться. Ну а Беверли… Она была уже слишком больна, чтобы оставаться в дороге. Хизер отвезла ее к отцу. Я сам уговорил Беверли сделать это. У Хэллоуэя было достаточно денег, чтобы рискнуть сделать дочери операцию или хотя бы обеспечить ей медицинский уход, в котором она так нуждалась. Я не мог даже нанять ей сиделку. Наверное, она умирала мучительно… — Джеймс посмотрел в окно, на летнее солнце, заглядывавшее в комнату. — К тому времени Джастину исполнилось десять месяцев, и Хизер согласилась стать его матерью. Она отвезла Беверли домой, вернулась к своему парню в Техас и попросила его стать отцом моего сына. Она все рассказала ему.

— И он согласился?

— Да. Ее парень был моим другом.

— Это тот мальчик-чероки, про которого ты говорил, когда рассказывал о своем детстве?

Джеймс кивнул.

— Мы с ним были как братья. Он будет хорошим отцом моему сыну.

— И Джастин никогда не узнает, что ты — его отец?

— Да. Но я сам так решил. Это был единственный способ дать ему нормальную жизнь, защитить его от Хэллоуэев.

— Как ты оказался в Программе защиты свидетелей, Джеймс? Как спасся от мафии?

— ФБР довольно быстро вышло на мою сестру, и Хизер связалась со мной. Федералы сказали, что могут включить меня в Программу защиты свидетелей. Конечно, при одном маленьком условии: я должен дать показания против отца Беверли и кое-кого из главарей банды. К тому времени Беверли уже не было в живых. Я знал, что мое признание не причинит ей вреда. И я… исчез.

— Ты правильно поступил. Видно, эти Хэллоуэи — ужасные люди.

— Я тоже был ужасным человеком.

Она покачала головой.

— Не таким, как они.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что они подсылали к людям наемных убийц. Ты был грабителем, но ты — не убийца. Ты бы никогда не сделал этого. Ты бы никогда не лишил человека жизни.

Она пересела ближе к нему и прижалась лицом к его животу, а вот его ноги словно приросли к полу. Он вдруг понял, что не сможет сказать ей. Не сможет признаться в том, что был соучастником убийства. Но он не сказал об этом и Беверли. Его жена умерла, так и не узнав всей правды.

— Все будет хорошо, — сказала Эмили. — Мы с тобой преодолеем это.

«Но как?» — спрашивал он себя. Как они смогут жить в тени его лжи? В тени греха, в котором у него нет сил признаться?

— Я все равно люблю тебя, Джеймс. И всегда буду тебя любить.

«И напрасно», — думал он. Она заслуживала лучшего спутника жизни, чем Рид Блэквуд. Лучшего, чем Джеймс Далтон.

Он обнял ее, желая лишь одного: вбить кол в свое сердце. Сердце предателя.

Сегодня он останется с ней. А завтра попросит Зака Райдера, чтобы тот увез его подальше от Сильвер-Вульфа. Как можно дальше.

«Конюшни Тэнди» были закрыты. Последняя группа наездников уехала, и лошадей уже отвели в стойла. Джеймс и инспектор Программы защиты свидетелей стояли на обитом деревом крыльце фургона и смотрели вдаль.

Как обычно, Райдер курил сигарету.

— Я же говорил тебе, что не надо ей рассказывать…

— Говорил, говорил… Только не начинайте вправлять мне мозги. Просто увезите отсюда к черту.

Офицер прищурился на солнце, уже клонящееся к закату. Седые волоски, кое-где пробивающиеся в его бакенбардах, сверкали в солнечном свете, а морщинки в уголках глаз казались белыми трещинами на загорелой коже.

— Я не могу этого сделать, Далтон.

— Не можете или не хотите?

Райдер в упор посмотрел на него.

— Не хочу.

Паника захлестнула Джеймса.

— Но я больше не могу здесь жить. Я не могу встречаться каждый день с Эмили, зная, что между нами стоит эта ложь. — Он поднял бутылку с пивом, которую во время их разговора держал в руке, и сделал жадный глоток. — Вы должны, обязаны переселить меня в другое место. Об этом было сказано в договоре.

— Ничего я такого не должен. Разве твоя безопасность нарушена? Разве Эмили пригрозила, что позвонит в Лос-Анджелес и кое-кого обрадует новостями о тебе? Или, может, она насплетничает соседям? — Инспектор выпустил изо рта колечко дыма. — Нет. Ничего подобного. Женщина смотрит тебе в глаза и говорит, что все равно любит тебя, а ты готов дезертировать вместо того, чтобы бороться за свою любовь и достоинство.

Джеймсу вдруг остро захотелось выхватить сигарету у Райдера и затолкать ему в глотку. Но этот приступ прошел очень быстро. Джеймс хотел, чтобы Райдер говорил, а не задыхался в конвульсиях.

— Она смотрела мне в глаза, а я… я, по существу, обманул ее, не сказав, что я — убийца.

— Ты не убийца.

— Неужели? Хотите сказать, я попал в тюрьму ни за что, ни про что?

Инспектор лениво расположился в кресле, входя в роль прирожденного полицейского, не любящего протокольных формальностей.

— Ты попал в тюрьму потому, что федеральный судья решил тебя посадить, чтобы ты получил досрочное освобождение и переселился на новое место.

— А я-то думал, что совершил преступление.

— Не умничай.

Джеймс посмотрел Райдеру прямо в глаза.

— Я участвовал в убийстве.

Тот качнулся в кресле.

— Я отлично знаю, в чем ты участвовал.

— Ну еще бы! Великий и мудрый волшебник Оз знает все.

— А трусливый лев боится показаться на глаза женщине, в которую влюблен. Ха-ха. Бедный малыш. Он хочет забрать свои игрушки и пойти домой. Хочешь, открою секрет? Ты уже дома.

— Черт вас подери, Райдер.

— Вот именно. Черт меня подери. Я всего лишь парень, который позволил тебе нарушить правила.

«А я всего лишь парень, которому впору удавиться», — подумал Джеймс.

— Расскажи ей остальное, Далтон. Признайся во всем до конца.

— Не могу.

— Можешь. — По привычке заядлого курильщика Райдер зажег новую сигарету от тлеющего окурка. — Сядь, поговори с ней. Расскажи все как есть. И если она не выдержит, я тебя увезу отсюда. Переселю в другое место.

Джеймс вскинул голову.

— Если вы этого не сделаете, я уеду сам.

— Я свое слово сдержу. Но и ты должен сдержать свое. Ты должен рассказать ей.

После того как Райдер уехал, Джеймс еще долго стоял на крыльце. Потом зашел в фургон и принялся шагать по комнате из угла в угол. Наконец он схватил телефон и набрал номер Эмили. Она сразу же ответила на звонок, и он сжал трубку в руке.

— Это я, — сказал он.

— Ты? Слава богу. Я уже начала беспокоиться.

— Я говорил тебе, что задержусь на работе.