Чтение онлайн

Снова оглядев присутствующих, он пытался понять, как они относятся к его предложению.

— Итак, предлагаю, друзья, после моего вступительного слова обсудить создание комиссии, которая немедленно приступит к составлению воззвания к нашим землякам в Северной Америке, содержащего просьбу оказать помощь голодающим.

43

Собрание происходило во второй половине дня. А вечером уже весь Минделу обсуждал умопомрачительную новость: власти якобы хотят обратиться к Америке с просьбой прислать съестные припасы на Острова Зеленого Мыса.

На другой день утром доктора Франсу Жила вызвали на чрезвычайную «коллегию». Доктор Майя потребовал разъяснений. Однако Франса настаивал на том, что возникла необходимость в помощи американцев, и ничего другого доктор Майя от него так и не услышал. Только двое из тех, кто был в тот вечер в кабинете компании, опровергли клевету на Франсу Жила, остальные колебались, не зная, чью сторону принять. Среди них были и те, кто, испугавшись холодного тона доктора Майи, отреклись от своего участия в составлении воззвания. В числе отступников был и Тенорио с Телеграфа. Этого никто не ожидал. Разъяснения оказались противоречивыми, и положение осложнилось. Однако доктор Майя был непреклонен и приказал отправить Франсу Жила под конвоем в Праю. По его мнению, доктор Франса был инициатором этого собрания, именно он предложил послать телеграмму в Америку с тем, чтобы через зеленомысских колонистов обратиться к американскому правительству с воззванием о помощи. Разумеется, Майя расценивал этот шаг как ущемление престижа португальского правительства. Таких примеров предательства, считал он, было уже немало» Вот поэтому Франса Жила был арестован как предатель. Решено было отправить его в столицу Островов, город Праю, где он ответит перед судом за свои враждебные по отношению к властям действия.

Узнав, что Франсу Жила повезут в Праю, нья Венансия решила помешать этому. Ей пришла мысль обратиться за помощью к ньо Себастьяну Кунье. Тот еще не совсем оправился от болезни и лежал в постели. Рассчитывать на помощь Жуки было бесполезно. Ему вдруг взбрело в голову объясниться Венансии в любви, и теперь чуть ли не каждый день она получала от него написанные в лирическом тоне признания. Нет, видали ли вы что-нибудь подобное? — возмущалась Венансия. — Это с его-то брюхом, как у беременной, толстыми и мокрыми губами и вечно открытым, как у идиота, ртом увиваться за женщинами?!

Старый торговец не внял просьбе Венансии.

— Просите у меня что угодно, дорогая, только не это. Доктора Франсу надо наконец проучить. Это политика, и кто вмешивается в нее, должен отвечать за это.

— Позвольте, ньо Себастьян, какая же это политика? Народ голодает, и необходимо найти выход из создавшегося положения. Хороша политика, морить людей голодом!

— А известно ли вам, нья Венансия, что действия доктора Франсы имели целью подорвать престиж португальского правительства? Он самовольно вздумал просить помощи у Соединенных Штатов.

— С чего это вы взяли, ньо Себастьян?! Доктор Франса имел в виду колонию зеленомысцев в Северной Америке. Это же совсем другое дело.

— Полно, дорогая Венансия! Вы же не присутствовали на том собрании, и я тоже. Ведь нет ничего тайного, чтобы не стало явным на этом свете. А теперь уж извините, я еще нездоров.

Вот бездушный старик! Даже теперь, когда он, можно сказать, одной ногой стоит в могиле, сердце у него как камень. Еще немного, и она высказала бы это ему прямо в лицо.

— Народ бунтует, и правильно делает, — заявила она. — Все стало с ног на голову. С голоду на все пойдешь!

— Хотите, нья Венансия, я дам вам хороший совет? Пусть все идет своим чередом. Не вмешивайтесь вы ради бога не в свое дело. Если доктор Франса окажется прав, никто у него этой правоты не отнимет.

Расстроенная и поникшая, вышла она из дома Себастьяна Куньи. Господи, как страшно, что подобные люди вершат судьбу Островов!

44

У Себастьяна Куньи страшно разболелась голова. Недобрую весть принес ему этот Эдуардиньо. Неисправность котлов вынудила его отложить отплытие судна «Двадцать восьмое мая». Завербованные один за другим уходили с пристани, унося свои нехитрые пожитки, и перед глазами жителей Минделу развернулось «весьма безрадостное зрелище нищеты», как сказал Тенорио с Телеграфа.

Вербовщики Мойзес и Фернандо нервничали. Им опять пришлось идти по домам, чтоб вернуть на пристань ушедших. Они боялись, что им не удастся разыскать тех, кто присоединился к уже сбежавшим. Это будет нелегко, говорил им ньо Эдуардиньо. Солнце по-прежнему палило безжалостно. Был ли на других островах архипелага дождь, никому не известно. Трудно предвидеть, что их ожидает, думал Себастьян Кунья.

К вечеру ему стало хуже. Пришли родственники и друзья. Позвали врача, доктора Морато.

— Вам нужен строгий постельный режим. Не вздумайте подниматься с кровати, пока я вам не разрешу.

Старик чувствовал себя плохо, отказывало сердце, мучила одышка. Однако, несмотря на запрет врача, он собирался завтра вечером отправиться на пристань, чтоб лично наблюдать за отплытием судна «Двадцать восьмое мая».

Вслед за доктором Морато появился Жука Флоренсио. Старшая служанка, Дина, предупредила его, что ньо Себастьяну очень плохо. Старик принял Жуку, он любил поговорить. Больной, измученный, он не отказывал себе в таком удовольствии.

— Ньо Себастьян, через несколько дней я отплываю в Лиссабон, — радостно сообщил ему Жука.

— Приятное это занятие, путешествовать, Жука. А вот мне теперь уже и мечтать об этом нечего. Знаете, Жука, я ведь ни разу не покидал Островов. Всю жизнь был к ним как цепями прикован, дела не пускали, — сказал ньо Себастьян.

Да, на всю жизнь связали его по рукам и ногам торговый дом и беспощадная борьба с конкурентами.

— Я не просто путешествовать еду, ньо Себастьян. Мне предстоит работа. Португальское правительство предложило мне совершить поездку по стране, с тем чтоб потом написать книгу очерков.

— Вы заслужили такую честь, — сказал старик, однако не очень-то убежденно.

— Я пришел предложить вам свои услуги, ньо Себастьян. Ваш покорный слуга ожидает приказаний.

Ему тоже было известно, что сын Себастьяна Куньи учится в Лиссабоне, в университете. Живет он там уже бог знает сколько времени и все никак не может получить диплом. Давно окончили университет и сами зарабатывали на жизнь те, кто уехал с Островов после него. А он проматывал в Лиссабоне отцовские денежки, жил как вельможа и вовсе не думал о занятиях. Помимо месячного содержания, Себастьян Кунья посылал сыну крупные суммы денег.

Такое расточительство поражало буквально всех. Скряга, без крайней нужды не тративший и медного гроша, Кунья не жалел для сына ничего. И если кто-нибудь укорял его этим, Себастьян Кунья отвечал:

— Сам я всю жизнь работал как вол, недоедал, пусть хоть мой сын насладится привольной жизнью. Мне так хочется, чтоб он стал инженером, очень хочется. Представьте, явится он сюда в один прекрасный день с дипломом инженера и уж тогда-то с лихвой возместит мне все мои затраты.

Слова его звучали вполне искренне. Правда, в глубине души старик боялся, что он умрет, не дождавшись такого дня.