Чтение онлайн

— Эй? — вслух удивилась она.

— Чего? — Голос Захари за спиной.

— Да ничего. Просто я никогда прежде не видела этот нож. — Эйвис, бедром задвинув ящик, оставила нож для говядины на месте. — Понимаешь, для них я все равно что киношный персонаж, девица из Нью-Йорка, — продолжала она. — Я так отдалилась от них, что не в состоянии постичь их беды и тревоги. Кабы они знали… — Она потянулась рукой к сушилке. Тарелки зазвенели, нехотя пропуская большой нож. — Только посмотри. Где он мог его раздобыть? — проворчала она.

— Эйвис, право, Эйвис, — быстро забормотал Зах. — Олли вернется с минуты на минуту. В самом деле. Понимаешь, мне надо… ну… — Судя по голосу, он чем-то сильно встревожен.

— Все в порядке, — так же через плечо произнесла Эйвис. — Обещаю тебе, я управлюсь быстро-быстро и испарюсь, ты даже не заметишь как. Придется, однако, отказаться от кое-каких профессиональных ухищрений. — Она решила испробовать жуткий с виду нож в деле. Поглядела на зажатый в одной руке стручок, другой рукой поудобнее взялась за рукоятку. — То есть я имею в виду, если бы они знали, какая у меня работа. Рецензент. Это значит, я должна все читать и писать — вроде отзывов. — Эйвис отложила перчик, заметив какое-то пятно на самом лезвии ножа. Протянув руку, повернула кран. Вода с громким шипением обрушилась в раковину. Пришлось говорить погромче, лишь бы не прерывать монолог: — Кто их читает? Все равно что переписываться с черной дырой.

— Ты что делаешь? — спросил Зах, посмеиваясь.

— Сама уже не знаешь, существуешь ли ты в действительности, — повысила голос Эйвис. — Тут какая-то гадость. Нож испачкан. Надо сперва помыть. — Она прихватила с края раковины желтоватую губку, подержала под струей воды. — Иногда мне кажется, я просто снюсь кому-то из кинопродюсеров, вот и все, понимаешь, о чем я?

Зах что-то ответил, но Эйвис не расслышала его слов за шумом воды.

— Что? — переспросила она, поворачивая нож к свету. — Пари держу, бабушка вас, мальчишек, избаловала.

— Можно мне поглядеть на этот нож? — громче повторил Зах.

— Чего? — удивленно обернулась к нему Эйвис.

Теперь он стоял посреди комнаты. Стоял, точно памятник самому себе, вокруг любимые Оливером классики, колонны, стопы, груды и сталагмиты, ноги расставил, ладонь вытянутой руки требовательно обращена к Эйвис. Улыбается настойчиво. В черных глазах мечется яркая искра.

— Нож, — терпеливо повторяет он, — можешь ты отдать мне этот нож — на минутку?

— Конечно, — легко согласилась Эйвис, — погоди, я вымою.

— Прежде чем ты вымоешь.

— Что? — Она слегка отжала чересчур намокшую губку.

— Прежде чем ты вымоешь.

— Погоди, я не слышу, вода мешает. Погоди. — Эйвис поднесла губку к лезвию мясницкого ножа.

— Оставь в покое губку, — потребовал Зах.

— Что? Погоди минутку.

— Положи губку!

— Я только хотела…

— Брось гребаную губку, шлюха придурочная! — взвыл Зах.

Эйвис оглянулась и увидела нацеленное на нее дуло револьвера. Поспешно развернулась всем телом, вжимаясь спиной в кухонной столик. Зах стоял ровно, точно металлический столб, неуклюже сжимая револьвер обеими руками. Направил оружие на нее. Покачивает взад-вперед, мушка пробегает по ее лбу справа налево.

Эйвис растерянно захихикала.

— Эй, ты чего, — пробормотала она. Позади нее вода с хлюпаньем всосалась в отверстие раковины. Эйвис уставилась на револьвер. — Господи, Зах…

Глаза парня расширились, он угрожающе помахал револьвером.

— Брось губку, говорю тебе, брось губку, черт побери!

Эйвис поспешно кивнула и уронила нож. С громким щелчком он приземлился на пол.

— Губку, гребаную губку! — орал Зах. — Господи, теперь уже все равно.

Тем не менее Эйвис покорно выпустила желтую губку, прислушалась, как та, шурша, опустилась на пол. Поглядела на колеблющуюся перед глазами мушку револьвера.

«Он убийца! — осенило ее. Эйвис не могла не угадать истину, вглядевшись в расширенные, испуганные, чересчур блестящие глаза. — Вот почему его преследует полиция. Не такие уж они дураки. Это он — он убийца!»

— Иисусе, — прошептала Эйвис, — Господи Иисусе. — В этот момент она думала только о малыше. Маленький живой комочек, пригревшийся в своей колыбельке наверху, прижавшийся щекой к матрасу. Мысль о нем — словно ледяной душ. Боль, цепенящий холод по всему телу. Как же он теперь — без мамы?

— Пожалуйста, — заикнулась она, — пожалуйста, не делай мне ничего плохого, ладно?

— Дерьмо, дерьмо! — вырвалось у Заха. Щеки залил агрессивный румянец. Он оглядывался по сторонам, точно попал в ловушку, точно надеялся еще найти выход. — Я же тебя предупреждал — убирайся. Я говорил тебе: отдай нож. Послушай, какого черта ты полезла? Мне же придется теперь убить и тебя тоже!

— Пожалуйста… — Длинное слово застряло в глотке у Эйвис. Она знала, что Зах даже не расслышит ее за шумом воды. «Господи, — думала она, — Иисус, миленький, пожалуйста, не дай ему. Не дай ему… подумай о малыше. Господи, мой маленький, маленький…» — Ноги подгибались. Эйвис казалось, что все ее тело сделалось мягким, почти жидким изнутри.

— Ух! — выдохнул Зах. Эйвис так и подпрыгнула. — Слышишь, что я тебе говорю?

— Я сделаю все, как ты захочешь, — выдавила она из себя. — Честное слово. Только, пожалуйста, не надо меня убивать, понимаешь, это так важно, а я сделаю все, все…

Руки убийцы ходили ходуном. Оставив револьвер в правой руке, левой он провел по коротким волосам.

— Господи, уже почти семь часов. Олли может прийти в любую минуту. — Казалось, он разговаривает с самим собой. — Что же мне теперь делать?

— Пожалуйста, — прошептала Эйвис. Глаза наполнились слезами. Иисусе, пожалуйста.Что станется без нее с младенцем? Кто позаботится о маленьком? Пожалуйста. Пожалуйста.

— Ладно, — произнес Зах. Голос его внезапно сделался решительным, отчетливым, точно молоточек жестянщика. Эйвис заглянула в его искаженное, напуганное, но все еще мальчишеское лицо. Больше она ничего не сумела выговорить. Ослабела настолько, что могла лишь молиться и ждать. Она ждала, мысленно повторяя: «Пожалуйста, Иисусе, пожалуйста…» — Ладно, — снова сказал Зах. Потом подумал и добавил: — Идем к тебе.

Они орали на нее в два голоса. Отчаянным прыжком Нэнси перемахнула через подоконник.

— Убийца! Убийца! — вопила ее мать.

Отец подхватил:

— Убирайся отсюда! Ты! Я вызову полицию! Я немедленно вызову полицию.

В сознании хаос. Вспышки неузнаваемых воспоминаний. Лица словно выпрыгивают на нее. Полуслова, полуфразы, летучие, ускользающие запахи. Нэнси обеими руками прикрыла ушные раковины. Она истошно визжала, заглушая крики матери. Будто со стороны слышала свой пронзительный голос и думала: «Не слишком-то удался семейный вечер!» А эти двое, мужчина и женщина, медленно надвигались на нее. Плечи вздернуты, лица перекошены. Вопят, вопят. К счастью, окно оказалось прямо за спиной, уже приоткрыто. Кружевная занавеска колышется от прохладного вечернего октябрьского ветерка. Надо удирать!