Чтение онлайн

Почему бы однажды не дать спине отдых? Но она знала, что шеф никогда не поверит, что у нее болит позвоночник. Тогда она решилась на ложь, которая убеждает больше, чем правда: она сказала шефу, что не сможет прийти на работу, потому что ей надо удалять очень болезненный зуб. И ложь помогла. Иногда только она может помочь. Итак, на следующий день, когда четыре усталые Марии ушли на работу, она в первый раз в жизни стала обладательницей одной очень ценной вещи: одиночества. Комната принадлежала только ей одной. Она плохо представляла, как использует это пространство. Рядом никого. И тогда она стала танцевать, и это был безусловно мужественный поступок, ведь тетка не одобрила бы его. Она кружилась и танцевала, потому что, оставшись одна, она стала: сво-бод-на! Она использует все преимущества с таким трудом завоеванного одиночества: и включенное на полную громкость радио, и простор комнаты без Марий. Она попросила взаймы у квартирной хозяйки немного растворимого кофе и кипятку и выпила его перед зеркалом, чтобы не потерять себя. Возможность обрести саму себя была благом, которого она не знала раньше. Наверное, я никогда в жизни не была так счастлива, как сейчас, — думала она. Она никому ничего не должна, и никто не должен ей. Она даже позволила себе такую роскошь, как скука, вещь в определенном смысле даже изысканную.

Я немного удивлен той легкостью, с какой она попросила взаймы. Значит ей нужны какие-то особые условия, чтобы выглядеть очаровательной? Почему в жизни она совсем не такая? Даже ее отражение в зеркале не было ужасным: она выглядела довольной, но словно не совсем нормальной.

— Ах, месяц май, я никогда тебя не забуду! — воскликнула она на следующий день, 7-ого мая, она, никогда не восклицавшая прежде. Потому, вероятно, что наконец ей что-то было дано. Дано ею же самой, но дано. Незабвенный, счастливый день. Яркий солнечный луч ворвался и осветил ее тусклое существование. Май, месяц белых свадебных одежд. То, что последует за этим — только попытка восстановить три, уже написанные страницы, которые, к несчастью, моя кухарка выбросила в мусорное ведро. Нет, это почти невыносимо, и я не надеюсь найти поддержку у живых, мне могут помочь только мертвые. Увы, мне не удастся без потерь восстановить то, что я написал о встрече моей героини с ее будущим возлюбленным. Оставлю все как есть. И если меня спросят, как это произошло, я скажу: не знаю, я потерял эту встречу.

Май, месяц бабочек-невест, порхающих в белой фате. Ее восклицание, возможно, было предвидением того, что случилось вечером того же дня: под проливным дождем она встретила (взрыв!) первую в своей жизни любовь, и ее сердце забилось, как птица в клетке. Парень и она смотрели друг на друга сквозь пелену дождя и чутьем поняли, что они земляки, существа одной породы. Он смотрел на нее, вытирая руками мокрое лицо. И девушка, едва взглянув на него, поняла, что это ее судьба. Он… Он подошел и певучим голосом жителя северо-востока, взволновавшим ее до глубины души, спросил:

— Простите, сеньорита, могу я пригласить вас погулять?

— Да, — поспешно ответила она, боясь, как бы он не передумал.

— И позвольте узнать, как вас зовут?

— Макабеа.

— Мака — что?

— Беа — закончила она.

— Простите меня, но это звучит как название болезни.

— Мне мое имя тоже кажется странным. Но моя мать дала обет Деве Марии, если я выживу, назвать меня именно так, и до года у меня вообще не было имени, и я предпочла бы вообще не иметь никакого, чем такое, ни на что не похожее. Она перевела дыхание и закончила уныло — но, как вы видите, я выжила… вот и …

— В сертане Параибы обет — тоже дело чести.

Они не замечали, куда идут. Они брели под проливным дождем и остановились перед витриной магазина метизных товаров, где за стеклом были выставлены трубы, жесть, огромные болты и гвозди. И Макабеа, боясь, что молчание не понравится ее недавно обретенному возлюбленному, сказала:

— Мне так нравятся гайки и гвозди, а вам?

Когда они встретились во второй раз, опять шел дождь, и они промокли до костей. Крупные капли текли по лицу Макабеи, отчего казалось, что она плачет.

И в третью их встречу, конечно же, опять шел дождь, и молодой человек, раздраженный и утративший некоторый налет утонченности, с большим трудом привитый ему отчимом, сказал:

— С тех пор, как я с тобой познакомился, все время идет дождь!

— Простите.

Но она уже любила его так, что не могла освободиться от него, она была в отчаянии от этой любви. В одну из встреч она спросила, наконец, как его зовут.

— Олимпико де Жезус Морейра Шавес — соврал он, потому что настоящая его фамилия была просто де Жезус, обычная фамилия незаконнорожденных. Его воспитывал отчим, обучивший его изысканным манерам, которые помогли бы ему использовать людей в своих целях и кружить голову женщинам.

— Я не понимаю, — сказала она, — что значит твое имя — Олимпико.

Макабеа симулировала любознательность, чтобы скрыть, что она часто, как и в данном случае, многого не понимает. Но он весь встрепенулся, как боевой петух, от такого глупого вопроса, потому что не знал ответа, и зло сказал:

— Я знаю, но говорить не хочу!

— Не сердись, не сердись, не сердись… человеку не нужно знать, что значит его имя.

Она узнала желание, хотя и не понимала, что это такое. Она была голодна, на это был другой голод; желание причиняло боль, оно поднималось с низу живота и заставляло трепетать кончики грудей и руки, не знающие объятий. Она стала очень нервная, и Глория для успокоения давала ей подслащенную воду.

Олимпико де Жезус был рабочим на металлургическом заводе, но она никогда не слышала, что он называет себя рабочим, — только металлургом. Макабеа была довольна его социальным положением. Она гордилась тем, что она машинистка, хотя и получала меньше минимальной заработной платы. Но она и Олимпико что-то представляли из себя. Металлург и машинистка — прекрасная пара. Олимпико получал от работы такое же удовольствие, как от сигареты, зажженной не с того конца. Он должен был перетаскивать железные балки с одного конвейера на другой. Он никогда не задавался вопросом, для чего он это делает. Жизнь не казалась ему безрадостной, ему удалось даже скопить немного денег: один сторож по дружбе пускал его ночевать в свою будку. Однажды Макабеа сказала:

— Хорошие манеры — лучшее наследство.

— Для меня лучшее наследство — много денег. Но когда-нибудь я стану богатым, — сказал Олимпико, у которого было одно дьявольское качество — неистребимая жизненная сила. Ему хотелось быть тореадором. Однажды в кино он увидел красный плащ и задрожал с головы до ног. Ему не было жаль быка. Ему нравился вид крови.

Еще дома, на северо-востоке, он скопил деньги и вырвал хороший зуб, чтобы заменить его золотым. С золотым зубом он чувствовал себя уверенней в жизни. Олимпико не знал, что такое стыд. Таких на северо-востоке называют «бесстыжий кабра» [6] . Но мало кто знал, что он был художником: в часы досуга он вырезал фигурки святых, и они были такие красивые, что он ни за что не хотел их продавать. Однажды с необыкновенной тщательностью, не опуская ни одной детали, он вырезал фигуру Иисуса Христа. Христос получился как живой, ну прямо как Олимпико, только без золотого зуба.

Олимпико интересовался общественной жизнью. Он обожал слушать по радио политические дискуссии. Этим были заняты его мысли. Еще в Параибе он садился прямо на пол и размышлял вслух. Его голос звучал резко и одиноко:

— Я очень умный и когда-нибудь стану депутатом.

Разве он не прирожденный оратор? Его музыкальный голос, его неистощимое красноречие будто специально созданы для того, чтобы, убеждая и приказывая, вести за собой толпу. В будущем, которое выходит за пределы моего повествования, не станет ли он и в самом деле депутатом? И окружающие будут называть его «доктор».

Макабеа действительно была фигурой средневековой, тогда как Олимпико де Жезус может считаться отмычкой, открывающей любые двери. В Макабее не было ничего искусственного, она была просто сама собой. Нет, прочь сантименты, не нужно никакого сочувствия к этой девушке. Должен, однако, заметить, что Макабеа не получила в своей жизни ни одного письма, и к телефону в конторе приглашали только шефа или Глорию. Однажды она попросила Олимпико позвонить ей. Он сказал:

— Зачем? Чтобы выслушивать твои глупости?