Чтение онлайн

Сократ не стал напрашиваться в гости к Динию, хотя дэймон никаких предостережений ему на этот счёт не дал. Достаточно было увидеть то, как Диний обошёлся с Меновом. Кроме умения слушать внутренний голос, человек ещё должен хорошо видеть и понимать то, что происходит вокруг: ведь глаза и ум ему тоже даны богами.

Менон, поднявшись с земли, долго разглядывал ободранные колени и локти. Затем сорвал несколько листов подорожника, поплевал на них, прилепил к ранам и привязал лоскутками, оторванными от хитона. Отряхнувшись от пыли, побрёл прочь прихрамывая. Никто теперь не позавидовал бы Менону. То, что экклесия своим решением поставила его под защиту архонтов, уже ничего не значило: верховный жрец, главный казначей и пробулы установили, что всё золото и вся слоновая кость, выданные Фидию для изготовления Афины Парфенос, употреблены по назначению и что, стало быть, донос Менона на Фидия был ложным. А ложный донос, из каких бы высоких соображений он ни был сделан, характеризует доносчика в глазах народа однозначно — как клеветника. И эта дурная слава теперь по праву принадлежала Менону. И никто — ни боги, ни архонты — не мог уже защитить Менона от этой славы. Жить с дурной славой труднее, чем со сварливой женой...

Хотелось есть, но Сократ решил, что лучше остаться без пищи, чем снова встретиться с Ксантиппой, которая наверняка обрушится на него с новой силой. К тому же оставалась возможность раздобыть что-нибудь на рынке в качестве дружеского угощения. На рынке же Сократ решил встретиться с Динием — при народе, а не так, как встретился с ним Менон.

Посещение рынка Сократ начал с обувной лавки Симона. Симон был грустен, вздыхал и не собирался, кажется, обедать, из чего Сократ заключил, что дела у Симона идут из рук вон плохо.

— Не удалось ничего продать? — спросил сочувственно Сократ.

— Беда в другом, — ответил Симон. — Приходила Хрисида, и я снова не смог сказать, что хочу на ней жениться.

— Хрисида? Это кто же? Ахарнянка [86] , которая торгует чесноком?

— Она, — вздохнул Симон. — И вот я не могу решить, надо ли мне жениться. Что посоветуешь, Сократ?

— Жениться или не жениться? Тут дело обстоит таким образом, Симон: как бы ты ни поступил, ты всё равно потом пожалеешь — и в том случае, если женишься, и в том случае, если не женишься. Плохо и то и другое.

— А что же хорошо? — спросил удручённый ответом Симон.

— Хорошо, когда человек не слушает чужих советов и поступает так, как подсказывает ему душа, — засмеялся Сократ.

Агора была многолюдной — время шло к зиме, а тут выдался тёплый ясный денёк, удобный и для покупателей, и для торговцев. Было много домашней птицы, дичи, рыбы, зерна, орехов, мёда. Повозками были забиты все подъезды к площади. Над торговыми рядами витал сладкий дух изобилия. Дымились и манили к себе рыбожарки, у фруктовых рядов кружилась от ароматов голова. Шла бойкая торговля молодым вином — в солнечный тёплый день всех донимает жажда.

Сократ, побродив вдоль рядов, направился к телегам, в тени которых приезжие торговцы развязывали свои корзинки и мешочки со снедью, привезённой для себя, для собственного подкрепления, — ведь время близилось к полудню. Многие из этих торговцев, живущих на северных равнинных землях, знали Сократа и были всякий раз рады поболтать с ним об афинских новостях и сплетнях. А заодно, разумеется, и угостить его, если он не откажется.

Несколько человек окликали Сократа, но он остановился у телеги фриянина Тимократа, торговца сыром и маслом, которого знал давно по той причине, что земли Тимократа во Фрии соседствовали с землями Критона, в имении которого Сократ бывал ежегодно по два-три раза — на сборе персиков, винограда, оливок, на косовице. Знал он и сыновей Тимократа — Филократа и Демея, — старший из которых, Филократ, был ровесником Сократа.

Тимократ и его сыновья обедали, сидя на подстилке под телегой, когда Сократ подошёл к ним.

— Хайре! — поприветствовал их Сократ. — Удачной вам торговли!

Тимократ сразу же узнал его, пригласил в свою компанию, на что Сократ, признаться, очень рассчитывал. Тимократ был человек воспитанный и не сразу принялся донимать Сократа вопросами: дал ему поесть и попить, а уж потом спросил о войне — теперь все спрашивали о войне:

— Когда, по-твоему, она начнётся и не остановим ли мы спартанцев на Истме?

— Зимой не начнётся, — ответил Сократ, — а весной — в самый раз. Что же до того, где мы остановим спартанцев, то об этом знают только боги. Вот отправимся скоро в Дельфы, спросим Пифию. И хотя теперь не время для оракулов — боги пьют уже молодое вино, — всё же мы потревожим их: повод очень весом — война.

— Ты тоже отправишься в Дельфы?

— Тоже.

— Когда будешь возвращаться, загляни ко мне во Фрию, — попросил Тимократ. — Расскажешь об оракуле.

Сократ пообещал, что так и сделает.

— Если война начнётся весной, то не стоит сеять, — принялся рассуждать Тимократ. — Посеешь для себя, а пожнут враги. И вот ещё о чём надо подумать: заранее подыскать жильё в Афинах, если придётся убегать от спартанцев за крепостные стены. Хорошо бы, например, повидать твоего друга Критона и потолковать с ним об этом. Так, наверное, и сделаю. Дома ли Критон?

— Дома, — ответил Сократ и подумал о том, что ему также следовало бы навестить Критона: ведь говорила же Ксантиппа, что Критону нездоровится. Стыдно, что до сих пор не навестил: Критон — друг, а время дружбы — время жизни...

Потом коснулись тем, которые в Афинах никто не мог обойти: о том, как народное собрание отказало Спарте в требовании очистить Афины от осквернения и изгнать из города Перикла и других Алкмеонидов; о доносе Менона, в котором Фидий, а косвенно и Перикл обвинялись в хищении золота; об убийстве Фидия, которое молва приписала Периклу; о знамении в Парфеноне, которое эксегеты и верховный жрец-архонт истолковали против Перикла; о страшном поклёпе, который возвёл на Перикла его сын Ксантипп, обвинив отца в том, что тот якобы спит с его женой; о молодёжи, об аристократах и демагогах, которые требуют немедленно начать войну со Спартой... Люди честные и независтливые начинали злиться на Перикла только за то, что о нём постоянно и повсюду велись разговоры и распространялись сплетни: тот, кому уделяется чрезмерно много внимания, враг покоя и равновесия.

О том, что на рынке появился Диний, Сократ узнал по причитаниям торговок из Ахарны, которые были самыми голосистыми в Аттике — и, кажется, самыми несговорчивыми, когда дело касалось налога. Диний же, обходя торговые ряды, занимался, как известно, тем, что взимал с торговцев налоги, а случалось — и штрафы за мусор, за слишком высокие цены и за то, что некоторые торговцы утаивали от него товар, за который полагалось платить налог.

Ахарнянки кричали, и Сократ поспешил на их голос. Он не ошибся: причиной шумного возмущения ахарнянок был Диний.

Сократ подозвал к себе трёх оборванцев мальчишек, промышлявших на рыночной площади мелким воровством, дал каждому по оболу и попросил оказать ему услугу — прокричать несколько раз то, что он скажет. Мальчишки с радостью согласились.

Дальше, ко всеобщему удовольствию торговцев, произошло вот что.

Мальчишки, прыгая вокруг Диния, вдруг закричали:

— Диний — спартанский шпион! Он заплатил двенадцать спартанских мин Менону за донос на Фидия и Перикла! Диний — спартанский шпион! Бейте Диния, спартанского шпиона!