Чтение онлайн

Иван дождался прибытия «ласточки» и вошел внутрь. Сел. Поезд тронулся...

В первый день работы съезда, в самом начале, после того как почтили память Омельченко и Мельдина, Жаров на правах врио персека зачитал доклад ЦК. В конце произнес зажигательный спич о рабочей борьбе, об укреплении рядов, о недопущении расколов — и так далее, и тому подобное. Сорвал бурные аплодисменты. Как раз тогда со съезда демонстративно ушла небольшая сектантская группка «борцов с сионистским заговором», провозгласив учреждение собственной «партии». Этих жалких неадекватных раскольников, разумеется, никто всерьез не воспринимал, и никому они не были нужны...

Поезд прибыл на станцию. Иван вышел и направился к одному из корпусов гостиничного комплекса...

В кулуарах царило достаточно единодушное мнение. Хотя Жарова многие не любили, но итог был предрешен. Сторонники Омельченко, то есть живые силы, настроенные на реальную борьбу и развитие, ходили подавленные и дезориентированные. Точно так же, после смерти Мельдина, было подавлено и старшее поколение, заставшее уличные бои в Москве 1992-1993 годов. Никто из этих групп не выказывал стремления вступать в аппаратную борьбу и не собирался выставлять альтернативных кандидатов...

Смирнов вошел в холл. На первом этаже заметил двух наиболее известных агентов КОКСа — Степана Могильного и Харитона Лыбу. Они не «шифровались» — нагло стояли и внимательно всматривались в тех, кто заходил на лестницу, ведущую вверх — на второй этаж, где располагались конференц-залы. Иван, делая вид, что не замечает «топтунов», прошел мимо, поднялся, поздоровался с товарищами из несистемных партий — делегатами и гостями.

Скоро завершится перерыв, и начнется процедура выдвижения кандидатов в ЦК. Потом — тайное голосование. Потом — заседание вновь избранного комитета. И — подполковник КОКСа во главе компартии. Всё уже решено...

Жаров, громким, уверенным голосом, четко и резко жестикулируя, с высоко поднятой головой, выступал перед репортерами...

В углу холла кучковались понурые сибиряки и уральцы. Там же находился и Галкин, с хмурым и озабоченным лицом.

Иван огляделся.

Постоял минуты три, подумал.

Еще раз бросил взгляд на продолжающего давать интервью Жарова. Потом на простых коммунистов из восточных регионов.

Прозвенел звонок. Люди начали подтягиваться ко входу в зал. Гостей не пускали — заседание было закрытым.

Смирнов достал из кармана паспорт, партбилет. И предмет, завернутый в бумагу.

Снял бумагу. Под ней оказалась фольга. Развернул и ее.

И направился к делегатам.

Жаров стоял, продолжая общение с журналистами. Вдруг у него зазвонил телефон.

Без пяти минут полноправный лидер РКП извинился, принял вызов. Выслушав несколько фраз и, с округлившимися глазами, резко обернулся.

И увидел, что в толпе стоял Иван, демонстрируя всем присутствующим его, Жарова, паспорт. А также его партбилет. И его служебное удостоверение.

Все три документа пошли по рукам. Люди, чуть ли не вырывая их друг у друга из рук, лихорадочно снимали развороты на смартфоны, постили в социальные сети, отсылали товарищам посредством мессенджеров и электронной почты.

У Жарова перехватило дыхание и подкосились ноги. Не обрывая вызов, он сказал тихо — никто не расслышал — несколько слов в трубку. И нажал отбой.

И бросился к людям.

Товарищи встретили его настороженно.

Если не враждебно.

Слышались тихие ругательства.

Все смотрели на него в упор и молчали.

Коммунисты продолжали снимать удостоверение на фото и видео и отправлять куда-то. Передавали документы из рук в руки.

Жаров рванулся вперед, чтобы забрать их себе. Но его не пустили.

— Минуточку... Товарищ секретарь Жаров... Или господин подполковник Савельев? — ехидно сказал молодой лидер омской региональной парторганизации Никита Кузнецов, закадычный друг покойного Омельченко. — Есть мнение, что надо разобраться.

Разоблаченный «крот» в бешенстве сжал кулаки.

Сибиряки и уральцы многозначительно встали перед ним стеной.

Жаров ощерился, повернулся и быстро направился куда-то вниз.

— Сука! — коротко и емко выкрикнул кто-то ему вслед.

Сняли три внезапно «всплывших» документа и журналисты, которым подполковник КОКСа только что давал интервью, — так что всё это, к изумлению многотысячной аудитории, сразу же появилось в прямом эфире...

Галкин, с выражением восхищения и нежданного торжества на лице, направился к Ивану — видимо, намереваясь то ли поздравить его, то ли узнать подробности...

И вдруг по лестнице стремительно ворвались бойцы в камуфляже и балаклавах. С криком «Всем лежать!» они стали набрасываться на коммунистов — как делегатов, так и гостей — и, «обрабатывая» их берцами, дубинками и электрошокерами, валить на пол. К избиениям подключились Могильный с Лыбой. Досталось и журналистам — камеры оказались разбитыми, а их самих наравне с активистами уложили лицом вниз.

Съезд был сорван.

Рабочая коммунистическая партия неожиданно для всех осталась без руководства.

У противоположной от камина стены гостевого зала возвышался застеленный персидским ковром помост с высоким шестом. На этой сцене под негромкую томную музыку, время от времени взбираясь вверх, неспешно танцевали, исполняли чувственные гимнастические и акробатические элементы, поодиночке и сплетаясь в пару, две лоли, Катюша и Ксюша. Их тренированные, прекрасно сложенные полностью нагие юные тела, гибкие, пластичные, густо, несмотря на зиму, загорелые, служили спокойной вечерней усладой двум отдыхающим представителям российской элиты.

В помещении царил приятный полумрак. Отец и сын Беляковы сидели в мягких креслах возле камина на первом этаже принадлежащего Владиславу особняка, потягивали разлитое по хрустальным фужерам столетнее французское вино, слушали музыку и смотрели на своих лоли. Время от времени хозяин кидал в пламя дровообразные брикеты.

Генерал армии только что вернулся из двухдневной поездки в Женеву, где на своей вилле в очередной раз встречался с Бутчером.

— Билл уверяет, что всё идет по графику, — рассказывал Беляков. — Скоро население по всему миру примутся закрывать по домам, можно будет выходить только в магазин или к врачу по острой необходимости. Остановят промышленность и вообще экономику на несколько месяцев. Особенно сферу услуг, потребительский рынок для низших слоев. Объяснят чрезвычайные меры как раз этой эпидемией коронавируса. Само по себе такое обоснование заткнет рты тем, кто осмелится возражать и протестовать, выставит их убийцами, ратующими за массовый мор и геноцид.