Чтение онлайн

Он, например, рассказал о том, что самую серьезную фальсификацию улик осуществила полиция. Араб, филер, сделавший гипсовые отпечатки следов на месте преступления, определил, что они не принадлежат ни Ставскому, ни Розенблату. Тогда полицейские изготовили новые отпечатки, взятые с тех следов Ставского, которые он оставил на песке в тюремном дворе. А филеру приказали засвидетельствовать, что они взяты в том месте, где был убит Арлозоров.

И так далее и тому подобное на двадцати страницах убористого текста. Каждый приводимый Тенненбаумом факт был детально обоснован. Любой суд, ознакомившись с этим докладом, не посмел бы осудить ни Ставского, ни Розенблата. Дело, однако, в том, что судьи даже не подозревали о его существовании.

17 августа доклад лег на стол Райса, а через два дня он вызвал Танненбаума в свой кабинет для личной беседы.

Гарри Патрик Райс сидел за письменным столом в широком старомодном кресле, доставленном сюда из его квартиры. Его не смущало, что он, худощавый и низкорослый, выглядел в нем не очень внушительно. Комплекса неполноценности у него не было.

Райс кивнул вошедшему в кабинет Танненбауму и раскрыл папку с его докладом. Перелистал несколько страниц, сделал карандашом какие-то пометки. Он не смотрел на своего подчиненного, сидевшего в неудобной позе на самом кончике стула.

В сгустившейся тишине было что-то зловещее. По спине Танненбаума потекли струйки пота. Он облизал пересохшие губы. Райс поднял голову и улыбнулся равнодушной улыбкой. Его глаза ничего не выражали.

— Чертова жара даже здесь достает. Не хотите ли холодной воды, Танненбаум?

— Нет, сэр, спасибо.

— Тогда перейдем к делу. Я внимательно прочитал ваш доклад. Он составлен на хорошем профессиональном уровне. Вы свою работу знаете, этого нельзя отрицать. Вам ведь нравится ваша работа?

— Да, конечно, сэр.

— Я так и думал.

Райс помолчал, задумчиво разглядывая карандаш, который все еще держал в руке.

— Значит, вы, Танненбаум, считаете, что все ваши коллеги ошибаются, и только вы правы?

— Я не оцениваю работы моих коллег, а лишь делаю выводы, основанные на беспристрастном анализе фактов.

Танненбаум поудобнее устроился на стуле и несколько раз глубоко вздохнул. Он не был храбрым человеком, но, сталкиваясь с несправедливостью, мог повести себя достаточно твердо.

— Странный народ вы, евреи, — задумчиво произнес Райс. — Все-то у вас одни крайности. Вы либо монстры, питаемые злобой и алчностью, либо какие-то ангелы без крыльев. Середины у вас почти не бывает. Я лично против евреев ничего не имею. В молодости, когда я растратил не принадлежащие мне деньги, меня спас от тюрьмы и позора Ричард Сэмюэль, друг отца, чистокровный еврей. И все же ваше еврейское высокомерие невыносимо. Вот вдолбили вы себе в ваши еврейские головы, что у вас какая-то особая миссия, что вы лучше других. А чем вы лучше?

— Ничем. Мы просто народ религиозного призвания, и судить о нас нужно не по нашим лавочникам и ростовщикам, а по нашим пророкам и апостолам.

Танненбаум обрел уверенность в себе, и голос его звучал твердо.

Райс внимательно посмотрел на него, встал и прошелся по кабинету.

— Когда вы составляли свой доклад, вы действовали из благородных побуждений? — спросил он внезапно.

— Думаю, что да, сэр.

— Вы, вероятно, считаете, что это было вашим долгом?

— Да, сэр.

— Тогда вы глупец. Всякий раз, когда человек совершает глупость, он ссылается на благородные побуждения и оправдывает себя тем, что выполнял свой долг. Запомните, Танненбаум, только глупец высказывает свое мнение, когда его не спрашивают. Это его основной признак. Вы меня поняли?

Танненбаум почувствовал, что щеки у него пылают. Он сжал кулаки, чтобы унять дрожь в руках.

— Я понял вас, сэр, — произнес он, не узнавая своего голоса.

Райс повернулся к стене и стал рассматривать висящую на ней картину.

— Это довольно сносная копия картины Артура Девиса «Смерть Нельсона, 21 октября 1805 года», — вновь заговорил он. — Вы, Таненнбаум, знаете, кто такой адмирал Нельсон?

— Разумеется, знаю, сэр.

— В детстве Нельсон был моим любимым героем. Я им бредил. Эту картину мне подарила на день рождения мать, и я всегда вожу ее с собой. Нельсон был смертельно ранен, когда морское сражение при Трафальгаре находилось в самом разгаре. Снайпер, сидевший на матче французского корабля «Редутабль», поразил адмирала, когда тот отдавал распоряжения, стоя на капитанском мостике. Пуля, летевшая сверху, пробила эполет, прошла сквозь легкое и позвоночник и застряла в мускулах спины. Адмирал прожил еще несколько часов и умер, но только после того, как ему доложили о победе.

Райс сделал паузу и бросил:

— Подойдите сюда, Танненбаум.

Инспектор встал и подошел на ватных ногах.

Райс положил ему руку на плечо и продолжил:

— Вот смотрите — умирающий Нельсон изображен в белой рубахе, похожей на саван. Корабельный врач Уильям Битти считает пульс умирающего. Над ним склонился Томас Харди — адъютант адмирала. В делом же картина является воплощением и скорби, и гордости. Это прекрасно, неправда ли?

— Да, сэр.

— К сожалению, дальше пошло хуже. Труп адмирала Нельсона везли в Лондон около двух месяцев, поместив его в бочку с бренди. Говорили, что тайком от начальства моряки время от времени к этой бочке прикладывались…

— Зачем вы мне это рассказываете, сэр?

— История не сохранила нам имя француза, убившего гениального флотоводца, — усмехнулся Райс, — так какое значение имеют имена тех, кто убил Арлозорова?

Перед глазами Танненбаума появилась какая-то мелкая сетка. Он зажмурился и потряс головой. Потом сказал:

— Я не могу с этим согласиться. Ведь погибнут невинные люди, если не будет установлена истина.

Райс посмотрел на него тяжелым взглядом и произнес:

— Я вижу, что вы так ничего и не поняли, и отстраняю вас от ведения расследования. Если же вы попытаетесь разрушить полицейскую концепцию дела, то я лично позабочусь о том, чтобы вас стерли в порошок.

Вернувшись домой, Танненбаум сунул свой доклад в ящик, где лежали ненужные бумаги. Вскоре папка с докладом таинственным образом оттуда исчезла.

Но такого стреляного воробья, как он, переиграть было трудно. Копии доклада Танненбаум хранил у своего отца и у друзей в Реховоте. Это была гарантия его безопасности.

Толку, однако, из всего этого было мало. Сначала его убрали из следственной группы, а затем вообще заставили уйти из полиции. В дальнейшем Танненбаум работал страховым агентом, не пытаясь разыгрывать из себя бунтаря. Он никого не трогал, и его не трогали.