Чтение онлайн

Покончив с отчетным квартальным собранием, я занялся подсчетами и планами перед поездкой в Москву. Пушек-то отлили и отковали аж четыре штуки только для опытов в московском пушечном дворе, но как эти опыты ставить, если селитра - дефицит? Ладно, сейчас в поместье народа хватает, есть с чего по весне зарядить ямы. В Москве с этим тоже можно разобраться, года через два-три будем с порохом. Еще, для того же единства калибров артиллерии, нужны токарные станки. Через неделю дороги развезет, а еще через две - самое время налететь татарам, если решатся. Мелкие банды придут обязательно, но их иной раз можно и силами одной-двух застав разогнать. Но если в Крыму решат, что после усобицы Москва существенно ослабла - быть беде. Сговорятся с той же Литвой - и не засеки придется ставить, а новые избы и поместья взамен пожженных. Хотя, литовскому княжеству отец и сын Оболенские отвесили полной меркой, не должны бы еще военный потенциал восстановить. А без союзников крымчаки до Москвы доходили только, когда правитель очковал. Но тульские-то земли и мое, соответственно, поместье, взять могут, особенно по весне. Особенно - без меня и тех же Василия с Саввой. Пожалуй, пора перевезти семью в Москву. Заодно и дом наладить, если от него что-то осталось еще. И надо бы паровой хоть молот, а отвезти на Пушечный двор, пусть осваивают. Лучше бы токарный станок - но для третьего большого пока только пара винт-гайка и россыпь роликов есть. Хотя... что мне мешает сделать остальное на месте? Станину в любом случае везти - геморрой, а за месяц здесь вполне реально сделать корпуса бабок и суппорт. Так, пожалуй, и сделаем. Плотину и мельницу, конечно, ранней по московским меркам весной не успеют построить - но для бронзы, на малых съемах, и лошадок можно погонять. Так, пожалуй, и сделаю.

Москва встречала... настороженно, что ли? Вроде и торг идет вовсю, и народ мельтешит - но как-то всё с оглядкой. Словно пока не может московский люд понять, к добру или к худу повернулись дела. Я, впрочем, тоже не смог пока, даже когда в церкви, куда я с Катериной пошел прямо после въезда в новый дом, заставили снять тафью. Оно, конечно, моя переразвитая ермолка по богатству и в сравнение не идет с той, что князь Иван-Овчина носит - но и князь ведь снял. Причем без принуждений и напоминаний, еще и меня ткнул в бок. Церковь в силу входит, что ли?

– Простите бояре, что отвлекаю вас делом не по чину, однако к войсковому припасу прямое отношение имеет. Решить же, чтоб казну в затраты не вводить, только вы и можете, ибо Московские городские дела в вашем ведении.
– начал я свою речь в Думе уже под конец заседания.

– Да не томи ты, пушкарь, дело говори!
– упарившийся даже в прохладной палате Василий Темный-Глинский даже привстал. Немудрено упреть - в одной шубе можно на мороз выходить безбоязненно, а под ней еще всякого понадето - одних кафтанов, кажется, два, разных цветов и оба из дорогих заморских тканей. Остальные тоже богатство вовсю демонстрируют... в такой одежке, кажется, их и стрелой не взять.

– Скоро двор пушкарский московский начнет полевые пищали колесные для войска выделывать во множестве, да пищали те скорострельны, и зелья огненного в бою потребят больше старых. Да и перед походом хорошо бы наряд большой поучить, чтобы в битве заминки не было, и на то також зелье потребно. Сейчас запас есть, но надо бы побольше, на тот случай, если Казань да Литву снова в один год воевать придется. Опять же, по улицам московским простецу и не пройти уж, от грязи и навоза конского и человеческого сапоги разъедает сильно.

– Ты, розмысл, извести нас речами собрался, что ль? При чем здесь грязь-то, как к зелью относится? Допустили тебя в палату по зелейному делу, так излагай споро.

– А вот ежели повелеть нечистоты не просто в канавы или Москву-реку сливать, а вывозить к особым местам за ворота, так Пушечный бы двор с них потом и снега китайского наварил, и московским людям простым полегче стало бы. Опять же, для чтоб зелье потоком варить, выделить бы неудобья, какие под хлеб не хороши, а я бы зелейщиков лучших туда послал, дабы зелье единообразно было.

– Бузить золотари-то начнут, коли далеко возить велим! Вблизи же ворот ямы ямчужны устраивать не след, зело вонючи.
– Глинский-старший не унимался.

– Тогда бы внизу на реке, у самой черты городской, причал поставить ,да оттуда же плотами вниз бочки и спускать. Плоты потом на дрова, как подсохнут.

– А говоришь, без затрат от казны! Тягло-то на лес всё едино добавлять надо будет, да и плотогоны потребны.

– Мыслю я, жерла стальные в Москве не лить, а только начисто отделывать. Лить же в Тульском заводе, там и руда добрая. Тогда в Москве на литьё угля да дров поменьше потребуется, вот остаток и пустить для зелья. А в заводе, всё едино, тягло на дрова вводить надобно.

– Позаботимся о сапогах люда московского, бояре!
– разрядил обстановку младший Оболенский.
– Не дадим обувке загнить!
– Усталые, но согласные смешки были ему ответом. С тем и разошлись.

– Ты бы с нами прежде оговорил дело-то. Вместно ли родовитым людям о вывозе нечистот говорить, да в Думе-то!
– выговаривали мне в два голоса Оболенские по дороге домой.

– Хорошо еще, к шутке свести удалось, а ведь князь Василий уже разойтись готов был.

– Так одного-то градоначальника ведь нет, и думы малой городской, чтоб такими вот делами заниматься, тоже нет.

– Москва - град стольный, дела в ней - дела княжьей Думы.

– Вот и ездим верхом по мешанине из глины с навозом. Был бы один градоначальник, да от улиц, к примеру, выборные надзорные, глядишь, и мостки можно было б по всем улицам пустить, не только перед боярскими домами. И в Думу для того не обращаться.

Собственно, глупо было ждать, что думские бояре выпустят из рук столь важный город, даже в плане рутинного управления. Примерно это я и услышал от Оболенских.

На Пушечном дворе было, несмотря на довольно прохладную весну, жарко - от работы. Вполне, кстати, серьёзное предприятие - что по объёму производства, что по его планированию. Достаточно сказать, что не только медь закупалась централизовано - но тот же Варфоломей Сытин и ввел такой порядок учета, что всегда знал и складские запасы, и планы производства, и сроки поставок. Периодически, конечно, случались и срывы подвоза, но обычно обходились именно на такой случай сделанным запасом.

Вот с привезенным и собранным паровым молотом вышел облом. Проковывать пушечные стволы я предполагал на горизонтальной оправке, как делал это на своем заводе. То есть сначала льётся труба, затем проковывается и глушится. Со стальными стволами проходило 'на ура', а вот медь не держала заглушку - деформация буртика в казенной части, в который и упиралась пробка, была заметна уже после пяти пробных выстрелов. Наращивать казенник и усиливать бурт не получалось - вес орудия слишком возрастал. И шейку оправки тоже тонкой не сделать. Плюнув пока на кованые медные стволы, велел лить как раньше, только обсаживать снаружи железными ободьями на горячую - остывая, они плотно обтягивали бронзовую часть ствола, здорово его упрочняя. Вот соберем осенью большой токарный станок, наладим в Плавках литьё стальных ствольных заготовок, тогда вернемся к отработанному техпроцессу. Впрочем, и паровой молот без дела не стоял - московские кузнецы его освоили быстро, приспособив для выделки всевозможных железных деталей - от скоб для пушечного лафета до самых дорогих ядер - железных. Пока в боекомплекте значительную долю составляют каменные жребий-картечь и ядра. Есть и железные - но это 'спецбоеприпас', картечь - для стрельбы по противнику в хорошей броне, а ядра - на большую дистанцию, или по каменным крепостям. О, Иван Оболенский идет - хорошо бы без новостей. И так забот хватает.

Новостей Овчина не нес - а вот догляд на пушечном дворе требовался, как и везде. Конечно, новый пушкарский дьяк за дело взялся рьяно, считай, месяц уже как не вылезает со двора. И люди, что у Ивана-Овчины на том дворе были, воровства за ним не замечали. Непонятное было, но когда стали строить мельничную плотину и пороховой двор под Москвой, всё вроде бы прояснилось. И половинки тележные, как выяснилось, предназначенные для перевозки бревен, и даже сотни одинаковых деревянных шаров - как выяснилось, не игрушки, а важная часть пороховой мельницы. Хитер дьяк Олег Тимофеевич, соберется что сделать - и не узнаешь, татьбу или дело затеял, пока до конца не доведет. Хоть и верил ему Иван - а всё равно спокойнее, когда своим собственным глазом поглядишь.

– Что, Олег Тмиофеевич, в доспехе-то сидишь? Боишься, плечи отвыкнут?

– И боюсь тоже, а больше примериваюсь, как в таком доспехе пищаль в плечо упирать, ловко ли будет.
– вообще-то, это больше на весло походило, чем на пищальное дерево. Причем, пьяным работником сделанное - лопасть под углом к рукояти, да еще выпуклая, и срез у нее неровный.

– Всё о пищальниках думаешь? Куда им доспех, особо вроде твоего?

– Ну, городовым и правда не по карману, только и помещики иной раз с пищалями выходят.