Чтение онлайн

И человек.

А у него лишь нож да собственная сила.

— Пой, не отвлекайся! А ты поди прочь… вон, девок поваляй, что ли или ещё чем займись. Да, с девками чего-то делать надобно, а то в деревне народцу убывает…

Это странно слышать от твари беспокойство.

— … надо будет Федорычу выговорить, а то ишь моду взяли порожними ходить. Кто плодиться будет?

И разговоры такие, будто о скотине. Дышать. И блок возвести, но такой, чтоб тварь не почуяла до сроку. Гремислав уже понял, что будет дальше. И надо было лишь дождаться.

— Пой, — велит старшая. И та, вторая, которой быть не должно бы, потому как не заботятся твари о потомстве своём, подчиняется. Но теперь Гремислав спокойно воспринимает её скрип. И даже выдерживает, когда тяжёлое, такое человеческое тело громоздится на него. У него и тошноту смирить получается.

Она же наклоняется.

Низко.

И ещё ниже. Тварь суёт пальцы в рот Гремислава, пытаясь раздвинуть челюсти и из приоткрытого её рта на лицо капает горячая слюна. Она поскуливает от радостного предвкушения.

Бьёт Гремислав без замаха.

И клинок действительно легко проникает в тело, пробивая вспухший живот, в котором скрыто пока неоплодотворённое яйцо. Если у них выйдет, уже завтра это яйцо срыгнут в рот Гремиславу, чтобы даром и плотью питал он молодого Кукольника. И ужас придаёт сил. Тварь даже не понимает в первое мгновенье, как не понимает и та, другая…

А потом раздаётся крик.

Истошный визг, от которого в голове что-то да лопается. Гремислав успевает ударить ещё раз, и лезвие клинка входит в ухо Кукольника. Он чувствует, как хрустит, ломается тонкая кость. А свёрнутая жгутом сила расправляется, вливаясь в пролом, выжигая тварь изнутри.

Визг обрывается.

И сменяется хрипом.

— Т-ты… — в этом звуке осталось мало человеческого, как и в той, которая стояла у двери, чуть покачиваясь. Белая ночная рубаха не скрывала наготы твари. Мягкие складки тела её наплывали одна на другую. Левое плечо поднялось выше правого.

Вывернулась рука.

— Т-ты…

Гремислав понял, что не успеет добраться. Просто вот не успеет. И ухватив клинок, швырнул, уже не целясь, движимый одним желанием — достать.

Если не убить, то ранить.

Так, чтоб выглянула наружу, чтобы не оставила сомнений… и придут другие.

Клинок вошёл чуть пониже ключицы. Наполовину всего. И значит, не вышло… одну убрал — уже хорошо. А со второй… его будут искать.

След надо оставить.

— Я тебя сожру, ублюдок, — тварь растянула губы, а потом тряхнула, скидывая одно обличье, принимая истинное. — Я тебя…

Гремислав ударил чистой силой, какая только оставалась.

До клинка добраться бы, но тварь, вставшая на четвереньки, была быстра. Она вдруг оказалась рядом и пальцы впились в щёки, почти прорвав кожу.

— Что ты натворил… что ты… натворил… — повторяла она, пытаясь уловить взгляд. А Гремислав учуял запах крови. У тварей она тоже пахнет.

И осталось лишь малость — дотянуться.

До клинка.

— Не с-справишься… с-сволочь… — зашипела она в лицо и перехватила за горло, сжимая его медленно, вглядываясь при том в глаза. А потому и не заметила приоткрывшуюся дверь.

Он вошёл тихо.

Очень тихо.

С мечом в одной руке и кочергою в другой.

— Сама ты… с-сука с-старая, — выдавил Гремислав.

Только бы пол не скрипнул.

Только бы…

Меч вошёл в спину, перебивая хребет, и тварь дёрнулась, на мгновенье ослабив хватку. Этого мгновенья хватило, чтобы Гремислав дотянулся до клинка.

А она, вдруг отстранившись, обернулась и выкинула руку, когтями пробивая тонкую кожу на горле мальчишки. А ведь он был ещё совсем мальчишкой, красивым, как с картинки…

И кочерга со звоном упала на пол.

Хлынула кровь.

Гремислав же, чувствуя, что опаздывает, рывком выдрал нож и вогнал в голову, прямо за повёрнутым к нему ухом.

Всё-таки она была сильной.

И древней.

И потому, оскалившись, просипела…

— С-сволочь… п-получи… п-подарочек…

И мир крутанулся перед глазами.

Катерина вернулась в реальность сразу и резко.

Раз и… тут.

Вот.

Сейчас.

Она точно знала, где находится — в подвале странного дома, так похожего на больничную палату. И лежит на кровати. И дышит. И пошевелиться может, если захочет. Но она как раз не хочет шевелиться, а хочет просто лежать и дышать. Ровно. Глубоко.

Что и делает.

Вдох и выдох.

И… и там, то, что она видела, это же вовсе не выдумка. Это было. Где-то в другом мире, где герои не носят кольчуг, а твари притворяются людьми. Хотя… твари всегда притворяются людьми, просто некоторые ещё и обличья менять умеют.

Так. Если она здесь, то у неё… получилось?

Надо глаза открыть.

— Кать, я знаю, что ты не спишь, — сказал такой знакомый, такой родной голос.

— Настя…

Ради этого глаза определённо стоило открыть.

— Ты… как?

Свет неприятен. Яркий какой. И голова чутка побаливает, но не сказать, чтоб вовсе уж невыносимо. Как раз вполне выносимо. Главное, Настя. Вот. Сидит. Улыбается. На ней новый свитер какой-то объемный и пушистый, и главное, на лице нет прежнего загнанного выражения.

— Хорошо, наверное. Пока не очень поняла, честно говоря. Всё такое… последние годы вообще как в тумане. Но говорят, что это нормально. Что… они влияют. Твари.

— Влияют, — согласилась Катерина. — А Гремислав… он…

— Ещё утром очнулся. А до этого тоже спал. Вы оба спали. Это страшно, но я чувствовала, что в какой-то момент всё изменилось, и сон стал просто сном. Представляешь, я, оказывается, целитель.

— Не очень.

— Я тоже. Но я и вправду чувствую… между прочим, у тебя гастрит! И такой, что изменения в слизистых уже начались. До язвы — один шаг!

— У меня сестра-целитель, — Катерина попыталась сесть. — Мне ли язвы бояться… долго… давно… ну, спим?

— Третий день. Если считать от того, как меня разбудили. Сказали, что с тобой надо говорить, что тебе тоже нужен якорь. Я и говорила. И Надюша. И Матвей…