Чтение онлайн

Он всегда такой, знала Дина. Если ему больно, то прячет эту боль за деланным равнодушием и холодностью. Но сейчас она всё ему объяснит! Всё скажет! А ещё… признается, что любит, да. Любит по-настоящему, и нисколько не стыдится своей любви. Ну и пусть получится, что она признается первой. Какая, к чёрту, разница!

Вот он дошёл до порога, Дина непроизвольно задержала дыхание, затем выдохнула: Эрик…

И дверь закрылась. Затем послышался щелчок — это повернули замок с той стороны.

Несколько секунд она стояла, растерянно глядя на арочную филёнку дубовой двери, не понимая, что произошло. Это что, Эрик просто закрыл дверь у неё перед носом? Показал, что не хочет её слушать и не хочет видеть?

Она сморгнула, закусила нижнюю губу. Зачем он так-то? Это же всё равно что оттолкнул или прогнал…

Вместе с пониманием пришла боль, такая сильная, что непроизвольно брызнули слёзы. А ещё стыд, жгучий, удушающий.

Словно марионетка она развернулась и на ватных ногах пошла назад, к лестнице.

Десятиклассники, наблюдавшие эту сцену, как по команде отвернулись от неё и заговорили о чём-то своём громко и неестественно. Но когда она прошла мимо, уставились ей вслед, взбудораженно забубнили еле слышно, кто-то даже прыснул. Но она их едва заметила, оглушённая своей болью.

Корбут топтался на лестнице, поджидал её. Один, Катя, видимо, уже ушла.

— Ну что, поговорили? Где он был?

— Он не захотел со мной разговаривать, — произнесла Дина не своим, каким-то бесцветным голосом.

Тяжело ступая, Дина прошла по коридору «женского» этажа до своей комнаты. Кашемировый шарф волочился за ней по ковру, но она не обращала внимания. Хотелось только одного — рухнуть без сил в постель и забыться беспробудным сном. Это подарило бы хоть несколько часов без боли.

Оказалось, Полина и Лиза тоже уже вернулись домой. При появлении Дины Полина, вздрогнув, уставилась на неё, словно не знала, что делать, что говорить, как вообще вести себя в такой неловкой ситуации. Вроде ей и жалко подругу, но можно ли эту жалость показывать — непонятно. Ещё и Лиза тут…

Но на Полину Дина едва посмотрела, зато в Лизу так и впилась горящим взглядом.

Подщурив недобро глаза, она медленно пошла на неё.

— Ты! — процедила сквозь зубы, наставив на неё указательный палец. — Злобная, завистливая, пакостная дрянь! Как ты посмела сюда заявиться?

— Я здесь живу вообще-то! — Лиза попыталась ответить с вызовом, но голос дрогнул. Да и сама она невольно отступила.

— Больше нет! — отрезала Дина. — Выметайся отсюда сейчас же! И с этих пор даже смотреть в мою сторону бойся!

— Никуда я не уйду, не дождёшься, — нервно сглотнув, возразила Лиза. — Если тебе не нравится, сама уходи.

Дина несколько секунд сверлила её взглядом, а затем без единого слова взяла Лизин рюкзак с учебниками, а заодно подхватила с вешалки её куртку и что-то ещё из верхней одежды. Распахнула дверь и вышвырнула всё это в коридор.

— Ты с ума сошла? — взвизгнула Лиза, но Дина, не обращая внимания, принялась выкидывать из комнаты одну её вещь за другой.

— Прекрати! Ненормальная! — кричала Лиза, то цепляясь за свои вещи, то хватая за руки Дину, но та уже вошла в раж, забыв усталость. А глаза её и впрямь сияли каким-то нездоровым блеском.

Вскоре пол в коридоре был сплошь завален книгами, обувью, одеждой, всякими бутылочками, флакончиками и прочими девчачьими аксессуарами.

Лиза бесновалась, не зная, что делать: то ли собирать свои вещи в коридоре, то ли пытаться спасать оставшееся в комнате.

На крики постепенно собрались зрители, но Дину это ничуть не волновало. Зато Лиза кричала вся в слезах:

— Чего уставились? Дежурного позовите!

Но вместо дежурного воспитателя к ним подошёл Валентин Владимирович. За его спиной семенила Катя. Видать, она его и привела.

— Девочки, всё, разойдитесь по комнатам. Всё, говорю, концерт окончен, — разогнал он зрителей.

Потом взглянул устало на завал в коридоре, на рыдающую Лизу, на воинственную Дину, тяжко вздохнул.

— Какой чудный вечер…

— Валентин Владимирович, — заикаясь от плача, проговорила Лиза. — Она меня выгоняет… все вещи вон выбросила…

— Спицына здесь жить не будет, — категорично заявила Дина.

И затем на все его увещевания потерпеть, подождать, проявить мудрость и выдержку упрямо отвечала одно и то же: она здесь жить не будет. Ещё и проём преграждала, показывая, что не пропустит.

— Вот видите, — шмыгала носом Лиза.

— Ну что ж, — Валентин Владимирович обернулся, увидел позади себя Казанцеву. — Катерина, пакуй вещи, меняйся с Лизой местами.

— Я? — захлопала глазами Катя.

— Да, Катя, на тебя вся надежда. Выручай. Ты же не хочешь, чтобы эта батальная сцена закончилась кровопролитием со всеми вытекающими?

Она покачала головой: не хочет.

— Ну вот. Понимаю, неожиданно и муторно, очень даже понимаю. Но рисковать не будем, да?

Катя кивнула и настороженно взглянула на Дину, но та испепеляла ненавидящим взором только Лизу, больше никого не замечая.

Спорить с куратором никто не стал, хоть Лиза и была недовольна таким поворотом.

До самого отбоя девочки возились с вещами, перетаскивали их туда-сюда, перестилали кровати, обживали новые полки в шкафу. Правда, Катя всё это делала почти на цыпочках, стараясь шуметь как можно меньше, и время от времени поглядывала на Дину, словно ждала от неё ещё какой-нибудь выходки.

Но та неподвижно лежала на кровати, поверх покрывала, глядя в одну точку на потолке. На самом деле, Дина сейчас отсекла от себя то, что происходило вокруг, и мысленно прокручивала последние пару часов. Неизвестно зачем. Поскольку это та ещё пытка — снова и снова переживать самый горький момент в своей жизни, всё равно что терзать свежую рану. Но ни о чём другом больше попросту не думалось.

Особенно тяжело было от того, что в душе она понимала: Эрик не просто обиделся. Он принял решение вычеркнуть её из своей жизни навсегда и не отступится — его и в меньшем-то трудно заставить поменять мнение.

К тому же, он ведь и накануне ходил с таким настроением: они слишком разные, между ними пропасть, её окружение считает, что он ей не пара. И это она горячо его убеждала, что никакой пропасти нет и никто так не считает, а если и считает, то ей плевать на предрассудки. А тут даже не окружение, тут она сама высказалась предельно ясно и унизительно… И теперь он думает, что она обычная лицемерка.