Чтение онлайн

«Пустая трата семени» – мастурбация или оральный секс – долгое время считалась занятием порочным и греховным. В XII веке святой Хильдегард Бингенский заявил, что «мужчины, которые касаются своего детородного органа и испускают семя, серьезно вредят душе». В следующем веке эту тему подхватил и развил юрист и теолог Уильям Пагула. Он учил приходских священников: «Если кто-то сознательно и злонамеренно испускает семя соития каким-то иным способом, а не естественным с собственной женой, он совершает смертный грех». Еще один теолог заявлял, что испускание спермы вредит организму мужчины «больше, чем если бы он потерял в сорок раз больше крови» [131] . В 1533 году был принят новый закон, согласно которому все «неестественные» половые акты, включая анальный секс и зоофилию, считались «противными воле человека и Господа» и наказывались смертью. Дети, рожденные вне брака, считались незаконнорожденными, а их родители подвергались жестокому телесному наказанию и штрафу.

Все это было хорошо, но в эпоху, когда подавляющее большинство королевских и аристократических браков заключалось из соображений династических, политических и финансовых, мужчины неизбежно искали сексуального удовлетворения на стороне. Мужья не стесняясь посещали проституток или заводили романы с женщинами низкого происхождения. А вот к женам, которые тоже могли бы заняться внебрачным сексом, подобной снисходительности никто не проявлял. Женщины должны были исполнять свой долг и терпеть брак, даже если он не приносил им удовлетворения. И, естественно, они должны были производить на свет необходимых наследников. Тем не менее существовало убеждение в том, что женщины от природы более сексуально распущенны и порочны, чем мужчины. Поскольку в них преобладают холодные и влажные гуморы, то они испытывают неконтролируемую страсть к горячей мужской сути. И если мужчина обладает силой разума, способной контролировать свои аппетиты, женщины для такого слишком слабы. Отсюда и их природная испорченность, которая уходит своими корнями еще к первородному греху Евы. Считалось, что женщина, которая неумеренно предается плотским радостям, становится бесплодной, поскольку ее матка делается слишком влажной и скользкой, чтобы удержать мужское семя.

Медики имели весьма туманное и противоречивое представление о половых органах человека – если не сказать больше. Некоторые врачи полагали, что ребенок формируется целиком и полностью из мужского семени, а матка – это всего лишь место для его развития. Другие считали, что существует семя женское и мужское и для зачатия необходимы оба. Сторонники такой теории считали, что женские гениталии имеют ту же форму, что и мужские, а два яичка располагаются в верхней части влагалища, близ устья матки. В 70-е годы XVI века Томас Викери писал, что женские репродуктивные органы «ничем не отличаются от мужских, только направлены внутрь» [132] . Считалось, что женское семя является более жидким, холодным и слабым, чем мужское.

В запутанном и противоречивом мире внебрачного секса совершенно неудивительно, что Генрих VIII всегда старался сохранить тайну своих романов. И это делает весьма затруднительным (а то и невозможным) определение их точного начала и завершения. Мы не можем даже точно сказать, с кем именно у него были романы. Нет никаких убедительных доказательств того, что с Бесси Блаунт в январе 1515 года в Гринвиче Генрих зашел дальше танцев. Даже если у них и возникла связь, Генрих продолжал быть на брачном ложе – ему отчаянно был необходим законный наследник. К маю Екатерина снова забеременела. Официально об этом стало известно в октябре или ноябре. Когда в январе 1516 года королева удалилась в «заточение» во дворец Плацентия в Гринвиче, весь двор затаил дыхание. Вскоре после этого было получено известие о смерти отца Екатерины, Фердинанда. Будущей матери об этом решили не сообщать, чтобы не вызвать очередного выкидыша или рождения мертвого ребенка.

Роды у королевы начались 17 февраля. Были проведены все традиционные ритуалы и предприняты меры предосторожности. На этот раз было допущено серьезное изменение: Екатерина прибегла к помощи доктора-мужчины. В книгах сохранилась запись о выплате вознаграждения доктору Витториа за услуги при рождении ребенка. Неясно, допустили ли врача в родильную спальню королевы или он консультировал повитух на расстоянии. Судя по всему, его помощь понадобилась, потому что роды были особенно трудными. Екатерина, которая рожала в пятый раз, могла и не выжить.

В четыре часа утра 18 февраля королева родила дочь, Марию. Конечно, это был не сын, о котором так страстно мечтал Генрих, но девочка хотя бы была здоровой. Учитывая опыт Екатерины, за одно это можно было быть благодарным. Пышная церемония крещения состоялась через три дня в церкви францисканцев. На церемонии присутствовали придворные самого высокого ранга, включая и Томаса Вулси, главного советника короля.

Королеву же тем временем лечили традиционными средствами. К животу ей прикладывали порошки алоэ и ладана. Такие трудные роды, как были у Екатерины, могли привести к разрывам влагалища. Такие травмы не лечили, давая им зажить естественным образом. Однако в условиях антисанитарии разрывы часто инфицировались, что приводило к печальным результатам. Чтобы успокоить и согреть те части тела, которые подверглись растяжению, женщин часто заворачивали в только что состриженную овечью шерсть.

Екатерина поправлялась после родов, а Марию поручили заботе кормилицы, Катерины Поул, жены одного из приближенных слуг короля. Катерина кормила Марию первые два года жизни. Колыбельку принцессы качали четыре няни. Еще у нее была более востребованная служанка – прачка. Сразу же после рождения Марии был назначен казначей, который распоряжался финансами ее двора. Ей также назначили духовника и фрейлину. У крохотной принцессы был собственный миниатюрный двор. Эти люди стали ее семьей – они были ей куда ближе, чем родители. Удивительно, но у нас нет никаких сведений о том, что Мария воспитывалась вместе с детьми знатных аристократов, которые могли бы играть с ней в детской, а потом и вместе учиться.

Главной няней Марии была Элизабет Дентон. Эта опытная матрона руководила еще детской ее отца. Но ко времени рождения Марии Элизабет была уже стара, и в 1518 году ее заменили энергичной и способной леди Маргарет Брайан. Наибольшее влияние на принцессу оказывала ее главная гувернантка, Маргарет Поул, графиня Солсбери. На ее назначении настояла королева, которая была дружна с Маргарет. В жилах дочери несчастного герцога Кларенса, брата Эдуарда IV, текла королевская кровь, и она считалась одной из знатнейших дам королевства.

Новорожденную Марию пеленали в традиционный свивальник. Но, как только она стала более подвижной – примерно в год, – ее стали одевать в платьица длиной до щиколотки. Маленьким девочкам обычно шили миниатюрный вариант взрослой женской одежды, хотя до возраста двух-трех лет они не носили корсетов (и даже позже корсеты для девочек были не столь жесткими). Детские платьица застегивались на спине и не имели шнуровки впереди [133] .

Как ни рад был король обретенной дочери, ему все же нужен был наследник. И он продолжал регулярно посещать постель Екатерины, несомненно сознавая, что ее плодовитость стремительно угасает. Два года прошли бесплодно, но весной 1518 года у королевы появились основания надеяться на новую беременность. Генрих сообщил новости Вулси в апреле. Вскоре после этого он вместе с женой уехал из Лондона, чтобы не заразиться потницей. Вместе с небольшим количеством придворных королевская чета провела лето в различных загородных домах, гостя у своих придворных. Беременность Екатерины развивалась, у короля зародилась «великая надежда». Шли приготовления к ее «заточению» в Гринвиче.

Взгляды всего мира вновь устремились на Англию. Венецианский посол в Лондоне, Себастьян Джустиниан, писал Папе Римскому в конце октября о том, что роды королевы приближаются и что он надеется, что ребенок будет мальчиком, чтобы «король мог свободно заняться любым великим предприятием». Рождение наследника было величайшей мечтой Генриха, но надеждам этим не суждено было сбыться. В следующем месяце Екатерина родила девочку и снова на месяц раньше срока. Джустиниан сообщал о «разочаровании» подданных Генриха, которые «ожидали принца» [134] . Через семь дней девочка умерла. Пять из шести беременностей Екатерины завершились либо мертворождением, либо смертью младенцев.

Екатерине исполнялось тридцать три года. Ее надежды родить мальчика стремительно таяли. Возрастная пропасть между ней и Генрихом становилась непреодолимо широкой. Фертильный возраст королевы истекал, а супруг ее находился в полном расцвете сил. И, словно чтобы доказать это, во время последней беременности Екатерины Генрих начал (или продолжил) роман с Бесси Блаунт. Ко времени рождения девочки любовница короля уже носила его ребенка. Если королева не могла дать ему сына, может быть, это сделает другая женщина?