Чтение онлайн

– И накладно, – поддержала подполковника тетка нашего отставника.

– Тогда объявить по радио. Местная волна «На семи буераках» каждые два часа вместо новостей частные объявления зачитывает, – не унималась племянница в коридоре. – Мол, по такому-то адресу всяк желающий может обменять тягомотную классику на прикольную развлекуху…

– Ни в коем случае! – воскликнул учитель. – А вдруг Илья Алексеевич услышит, разволнуется, попытается сбежать из больницы, чтобы…

– Нет у них там никакого радио, – сообщила Марья Федоровна. – И телевизоров тоже нет. И этими заушными тарахтелками доктора им уши затыкать запрещают. И никаких газет не пропускают. Заворачивайте, говорят, ваших курей с котлетками в цылуфаны, а не в периодику. Дескать, желудки у черепно-мозговых крепкие, а головенки слабые…

– Значит, решено: через радио. Оперативность стоит риска, тем более минимального, – подытожил Елпидов. – Как с этими буераками связаться вы в курсе, Юленька?

– В ку… – пролепетала племянница, показываясь в проеме и отчаянно румянясь от смущения и удовольствия, поскольку никак не могла привыкнуть к церемонному «вы», с которым к ней, как к взрослой, стал обращаться с недавних пор подполковник. А именно, с поры ее шестнадцатилетия…

– Вот и славно. Не мешкая, связывайтесь. Только ради Бога, обойдитесь без этих ваших жаргонизмов вроде «развлекуха», «тягомотина» и прочее. Объявление должно быть кратким, четким, доскональным и информативным. Вопросы?

– Это что же получается? – охотно задалась вопросом тетка нашего героя. – Это ж весь город сюда набежит, весь двор вытопчут, грязи нанесут…

– Исключено! Обмен будет производиться через входную калитку. Во двор будут пропускаться только известные своей интеллигентностью и чистоплюйством граждане…

– То есть никто, – тяжко вздохнув, скорбно подытожил Семиржанский. – Придется, значит, самим туда-сюда с книгами бегать…

– Кидайте их в окошко, – нашла выход Марья Федоровна. – А я пока пойду ямку быстренько выкопаю.

– Зачем ямку? – почуял недоброе учитель. – Ямка им без надобности. Достаточно газеток постелить… Да и кидать их нельзя, переплеты повредятся, кто их тогда на обмен возьмет…

– Жалко? Тогда таскай на своем горбу…

Однако горб Семиржанского (которого у него, впрочем, и не было) не понадобился: армейская смекалка Елпидова выручила. Впавшие в немилость книги решено было спускать по наклонной доске, прислоненной снаружи дома к растворенному окну в комнате Ильи Алексеевича.

Книги облегченно вздохнули: судя по всему, аутодафе отменялось. Затем вновь впали в тревогу и смятение, ибо кто знает, кому они в результате неотвратимого, как фатум, обмена достанутся, и как с ними будет обращаться новый хозяин. Ограничиться ли он ехидными заметками на полях, вызванными не столько их содержанием, сколько избытком желчи и самомнения в читателе, или же, отдавая дань своей неряшливой привычке читать за едой, покроет их страницы следами чревоугодия: брызгами щей, каплями сметаны и жирными отпечатками пальцев, тесно общавшихся с жареной курицей… Подавляющая часть библиотеки была уверена, что ничего хорошего их не ждет, ибо никто не будет к ним так внимателен и так бережен с ними, как их нынешний, то есть прежний хозяин. И лишь небольшая группа, сплошь состоящая из отщепенок, относящих себя к классической литературе, приветствовала перемену своей участи, так как надеялась, что хуже того пренебрежения, в коем они с некоторых пор оказались, нет и быть не может. И их можно было понять. Действительно, каково быть книгой, чье содержание вроде бы всем известно, но – понаслышке, изобилующей неточностями и прямыми искажениями; чьи строки не изведали экстаза сосредоточенного чтения? Каково, наконец, изо дня в день подвергаться со стороны своих, до ужаса примитивных по развлекательности содержания, товарок постоянным насмешкам, прослыть в их легкомысленных кругах суммой словесных приемов, никого не волнующих и никому не нужных? Неудивительно, что эти отщепенки мечтали о пыльных полках публичных библиотек, где царит свобода, равенство и братство всеобщей заброшенности, как иные верующие о Царствии Небесном.

Между тем подполковник Елпидов, будучи человеком организованным, военно-эстетическим, сам времени даром не терял и другим не позволял.

– Аркадий Иваныч, – обратился он к учителю географии тем властным командирским тоном, в котором чуткое солдатское ухо без труда различает трибунальные кары за одну только шалую мысль о непослушании, – необходимо срочно выявить в общей массе собрания сочинений в двух и более томах. Займитесь этим.

Однако учитель Семиржанский, как человек по природе штатски-элегический, ничего, кроме достойного сожаления солдафонства, не различил и повел себя совершенно неадекватно создавшейся в сознании Елпидова ситуации. А именно: рассеяно пробежался глазами по полкам и лирически заметил, что видит тут не только чтиво, но и настоящую литературу.

– Это, если не ошибаюсь, «Женщина в белом» Уилки Коллинза. Такое сжигать – преступление…

– Но и оставлять нельзя, – немедленно возразил подполковник, стараясь скрасить резкость тона вескостью содержания. – Сколько ни восхищайся этой психологической скукотищей, но в ней имеются в наличии и преступление, и расследование, и прочие родовые признаки детективного жанра. Было бы справедливо и поучительно обменять это творение Коллинза на шедевр его большого друга…

– Вы имеете в виду «Эдвина Друда»? – позволил себе тонкую колкость Семиржанский.

– Когда я говорю о Диккенсе, и при этом употребляю слово «шедевр», я могу иметь в виду только «Пиквикский клуб», – назидательно изрек подполковник.

– Но позвольте, а как же «Дэвид Коперфильд», «Оливер Твист», «Холодный Дом», «Большие надежды», наконец?

– Вы еще «Лавкой древностей» меня попрекните, слезливой Нелькой ужальте, – не сдержал злой насмешки Елпидов. – Говорят, после выхода в свет этого мармеладного романчика, уровень воды в Атлантическом океане значительно повысился от слез его сентиментальных читателей по обе стороны Атлантики…

– К вашему сведению, Владимир Антонович, – решился на ответный выпад учитель, – этот роман, как почти все прочие романы Диккенса, публиковался сначала отдельными главами в журнале…

– Для повышения уровня воды в океане совершенно безразлично, закапают его слезами постепенно или зальют залпом. Вам, Аркадий Иваныч, как учителю географии, следовало бы это знать.

– Мне?! – у Семиржанского чуть дух не перехватило от такой провокационной беспардонности (или беспардонной провокационности – это уж пусть читатель сам решает), что, естественно, помешало ему тут же, не сходя с места, соорудить достойную отповедь. Впрочем, если бы и соорудил немедленно, высказаться вряд ли получилось бы. В окно просунулась голова Марьи Федоровны и со свойственной ей учтивостью поинтересовалась, долго ли они намереваются тянуть кота за хвост. Народ, того и гляди, попрет шило на мыло менять, а у нее во дворе ни одной паршивой книжонки, одни вонючие газетки, которые она, согласно указанию, расстелила не только под окном, но и по всему периметру. Так что в случае чего этих негодниц можно и с горки спускать, и по воздуху транспортировать: трава под газетками мягкая, ничего их переплетам не сделается…

– А ямку выкопали? – упреждая извинения и оправдания Семиржанского, перешел в контратаку подполковник.

– Ямку? – радостно удивилась тетка нашего отставника и, стараясь не встречаться с учителем взглядом, горячо заверила, что ямку она мигом, зараз и в один момент.

Последние слова донеслись до слуха проверочной комиссии уже из глубин двора. Елпидов твердо взглянул в глаза горько недоумевающего Семиржанского и, озорно подмигнув, примирительно пробормотал, что иметь под рукой окоп никогда нелишне, а личный состав, во избежание падения дисциплины, должен быть всегда чем-нибудь занят. После чего решительно увел разговор в сторону, непринужденно заметив:

– Кстати, Аркадий Иваныч, вы обратили внимание, что все детективы нашего бедного друга повествуют только о частных сыщиках?

Семиржанский, к своему стыду, внимания на это обстоятельство не обратил, а признаваться в этом, тем более Елпидову и тем паче в данной ситуации, ни за что не желал. Поэтому ему ничего не оставалось, как воззриться на полки и попытаться найти неоспоримые факты, опровергающие замечание подполковника. И – о чудо! – нужные факты немедленно обнаружились в виде шести томов популярнейшего детективщика.

– Ошибаетесь, Владимир Антонович, – стараясь скрыть злорадство небрежностью тона и не преуспевая в этом намерении, молвил Семиржанский. – Вон шесть томов Сименона о полицейском комиссаре Мегрэ…

– Да хоть десять, – пожал плечами Елпидов. – По всем своим повадкам комиссар Мегрэ настоящий частный сыщик.

– Извините, Владимир Антонович, но частные сыщики не устраивают подозреваемым пытку бессонницей, чтобы «расколоть» их на собственноручное признание, как это делает комиссар Мегрэ в том же «Мегрэ и бродяге», например. Так что разрешите не согласиться с вами: библиотека нашего друга не только о частных детективах… – Учитель умолк как бы на полуслове и победно взглянул на подполковника. Однако капитуляции – ни полной и безоговорочной, ни частичной и почетной – не последовало. Напротив, враг не только не сдавался, но еще и опасно контратаковал.